Я лежу в объятиях Алекса и смотрю в потолок. Думаю о звездах и о Вселенной. Возможно ли такое, что там, на небе сейчас моя сестра? Она стала звездой и теперь мерцает в свете луны? Не знаю.
Никто не знает.
Алекс прижимает меня к себе. Я чувствую на своей коже теплое дыхание. Его руки нежно обнимают меня, мне кажется, что я становлюсь сильнее. Будто его прикосновения дают мне невидимую силу, помогающую мне держаться на плаву. Спустя некоторое время слезы на моих щеках высыхают. Смущение пропадает, когда Алекс проводит пальцами по моей руке.
Ночью он поцеловал меня, а я расплакалась. Слезы сами собой выступили на глазах, но он не испугался этого. Алекс притянул меня к себе и больше не отпускал.
Сейчас же его грудь, вздымающаяся под весом моего тела, действует успокаивающе. Я больше не плачу, но чувство опустошенности из-за смерти сестры все так же больно давит. Алекс ничего не говорил. До сих пор он не произнес ни слова, но тепло его тела помогает лучше всяких речей. Оно успокаивает, принося в мою жизнь безмятежность.
– Алекс? – я нарушаю тишину, но не двигаюсь.
– Да?
– Все это, – я не знаю, как правильно подобрать слова. – Все, что происходит между нами, на самом деле? Или мне кажется, что что-то происходит, а в действительности ничего не… – мои слова и мысли путаются. Может, я и могу в каких-то ситуациях постоять за себя, съязвить или врезать противнику, но Алекс не мой враг, меня к нему тянет, и я не понимаю почему.
И это пугает.
К счастью, Алекс обрывает меня на полуслове, прежде чем я успеваю ляпнуть какую-нибудь глупость.
– Ева, – он немного отодвигается, давая мне возможность взглянуть на него. Алекс разворачивается ко мне, и я оказываюсь лицом к лицу с ним. – Я тоже самое хотел спросить у тебя, – уголки его губ еле заметно поднимаются вверх.
– Могу я просить тебя быть со мной честным?
Алекс кивает.
Я переворачиваюсь на живот и правой рукой тянусь к нему. Его лицо выражает недоумение. Правой рукой дотрагиваюсь до его шрамов. Он вздрагивает.
– Кто сделал это с тобой?
Алекс отводит глаза. Его мышцы напрягаются.
– Ты не захочешь знать этого.
– Ты ошибаешься. Я потому и спрашиваю. Мы были с тобой в заброшенном доме. В Чистилище. Если бы я не знала, что ты состоишь в Совете, то решила бы, что ты из здешних мест.
Безлицый тяжело вздыхает. Он садится, притягивая меня к себе. Алекс смотрит мне прямо в глаза, прежде чем ответить.
– Ева, ты должна знать, что в Совет попадают не по крови. Нельзя родиться и тут же стать Безлицым. Таковым может быть каждый, – он поправляет вылезшую прядь волос мне за ухо. – Даже маленький мальчик из Чистилища.
Мария подталкивает меня вперед. Ненавижу, когда она так делает. Иногда мне страшно поворачиваться к ней спиной, вдруг эта ненормальная воткнет нож в спину. Несмотря на мое к ней не самое лучшее расположение, должна заметить, что мне ее жаль. Мария выглядит усталой. Под глазами темные круги, а плечи поникшие, словно она не спала несколько дней. Волосы распущены и спутаны, они закрывают ее лицо, где я замечаю хорошего размера синяк.
– Что-то случилось?
– Здесь всегда что-то случается, – недовольно фыркает Мария, она толкает меня в спину. – Шевелись.
– Перестань. Я умею ходить, необязательно меня постоянно толкать.
Она вновь толкает меня.
Во мне вспыхивает злость. Хочется пожать руку тому, кто заехал ей по лицу.
Мария тыкает пистолетом мне в плечо, я испытываю дикое желание отобрать у нее оружие и использовать его по назначению.
– Ты меня раздражаешь, – слышу ее голос из-за спины.
– Взаимно, – отвечаю я, заворачивая за угол. Дверь в комнату, если можно так назвать помещение, где мы все живем, открыта. Я ныряю в проход и осматриваюсь.
Все уже в сборе. Девушки, которые работают по ночам, выглядят усталыми и несобранными. Кто-то одет только наполовину, у других макияж размазан по лицу, третьи и вовсе еле стоят на ногах. Что касается более молодых девушек и девочек, не достигших совершеннолетия, то они кажутся менее усталыми, все уже одеты и готовы к работе. Еще бы, в отличие от нас, они спят по ночам.
– В строй.
Я прохожу к девушкам и занимаю свое место между Хлоей и Жанной. На мгновение мы переглядываемся, я тяжело вздыхаю, чувствуя болезненный спазм в области живота.
– У меня плохое предчувствие, – произношу так тихо, чтобы меня смогли услышать только мои подруги.
Я не свожу взгляда с Марии, она выглядит нервной, ее руки дрожат, она медленно осматривает нас, удостоверяясь все ли на месте.
– Малышня, – кричит Мария, обращаясь к несовершеннолетним. – Вон отсюда. За работу!
В дверном проеме появляется Тревис, в руках которого я замечаю дубинку. Повторять дважды не требуется, увидев вышибалу с дубинкой в руке, все несовершеннолетние стремятся покинуть комнату. Он проводит их
Когда комната наполовину пустеет, Мария подает голос:
