Мы сидели в тесной, душной ячейке Рейда, похожей на нору испуганного зверя.
Снаружи, за тонкими перегородками из ржавого металла и тряпья, продолжалась обычная жизнь «Морга» — плач детей, пьяные крики, ругань, монотонный гул какой-то работающей неподалеку вентиляции. Но здесь, в этом маленьком закутке, казалось, застыло само время, пропитанное запахом нищеты, болезни и отчаяния.
Рейд сидел на своей убогой лежанке из тряпья, ссутулившись, его взгляд был устремлен в одну точку на грязном полу. Он долго молчал, собираясь с мыслями, потом начал свой рассказ. Голос его был тихим, глухим, лишенным всяких эмоций, словно он рассказывал не о себе, а о ком-то другом, далеком и чужом.
— Все началось пару лет назад, — начал он, не поднимая глаз. Его пальцы все так же нервно теребили маленькую металлическую гайку. — После того, как отца… не стало. Мать сильно сдала. Она и раньше часто болела — здесь, в «Морге», здоровых вообще мало, воздух, вода, еда… все отравлено. На пару лет назад она совсем расклеилась. Начались какие-то приступы, сильные боли… Местные медики только разводили руками. Говорили, нужно серьезное обследование, настоящее лечение. А это… это стоило денег. Больших денег.
Он сделал паузу, сглотнув ком в горле.
— Я тогда работал помощником в одной из крупных мастерских здесь, в Мастеровом Квартале. Чинил всякий хлам. Пытался накопить. Но куда там… Лечение в Медицинском Цехе «Голоса Стали» — это не для таких, как мы. Цены там — как для баронов. Я влез в долги. Сначала — у ростовщиков из Торгового Квартала. Потом — у Гильдии Механиков. Они одолжили под «честное слово» и драконовские проценты, пообещав хорошую работу, если я пройду у них какое-то «испытание навыков». Я согласился. Что мне оставалось?
Он усмехнулся безрадостно.
— Оборудование для «испытания» они мне предоставили. Старое, убитое в хлам. Сказали, если смогу его починить и запустить — возьмут в Гильдию, дадут контракты, смогу расплатиться. Я возился с ним недели две, почти не спал. Что-то получилось, что-то нет. Но в итоге они сказали, что я провалил. И выставили счет за «порчу гильдейского имущества». Огромный счет. Я понял, что меня просто… развели. Использовали как бесплатную рабочую силу, а потом повесили еще один долг.
Я слушал его, и внутри все сжималось от знакомой злости и бессилия. Классическая схема Дна. Заманить, пообещать, а потом — обобрать до нитки, повесив неподъемный долг. Сколько раз я видел такое на «Тихой Гавани»? Сколько раз сам чуть не попадался на эту удочку?
— Мать… она все равно умерла, — продолжал Рейд так же монотонно. — Месяц назад. Лечение не помогло. Или помогло слишком поздно. А долги остались. И они росли с каждым днем, как раковая опухоль. Я пытался работать, брался за любую грязную работу, но… это были крохи. Коллекторы из Гильдии и от ростовщиков начали приходить все чаще. Сначала — просто угрожали. Потом — начали бить. — Он коснулся свежего синяка под глазом. — А потом… потом я, видимо, перешел дорогу кому-то очень серьезному.
Он замолчал, его дыхание стало прерывистым. Сарра сидела рядом со мной, ее лицо было бледным, она крепко сжимала мои пальцы.
— Несколько дней назад ко мне пришли… другие люди, — Рейд поднял на нас затравленный взгляд. — Не из Гильдии. Эти были… солиднее. И злее. Сказали, что я «проявил неуважение» к барону Сильвасу.
— Сильвас? — переспросил я. Имя уже было на слуху — мы много о нем слышали, пока искали Рейда. Один из правящей верхушки «Голоса Стали», член Совета Баронов. Жестокий, властный, не терпящий неповиновения. О нем ходили самые мрачные слухи.
— Да, — кивнул Рейд. — Оказывается, та мастерская, где я «портил имущество Гильдии», работала под его «крышей». А мастер Кролл, глава Гильдии Механиков, который меня и подставил, — он у Сильваса на коротком поводке. И когда я попытался возмущаться, требовать справедливости… Кролл донес барону, что я якобы «порочу его честное имя» и «подрываю авторитет власти». И передал ему мой долг…
— И что теперь Сильвас от тебя хочет? — спросила Сарра, её голос дрожал.
— Платы, — Рейд криво усмехнулся. — «Компенсации за моральный ущерб и подрыв репутации». Двадцать пять тысяч кредитов. Непомерная сумма. Для меня — пожизненная кабала. Сказал, если не найду деньги в течение трех дней… — он замолчал, его взгляд снова уперся в пол. — Сказал, что меня ждет «Ночной Счетчик». Публичная порка на центральной площади. А потом — в самые глубокие шахты, отрабатывать долг до конца жизни. Если, конечно, я там выживу.
Три дня.
Двадцать пять тысяч кредитов.
Ситуация была почти точной копией нашей недавней истории с Горасом. Только суммы были меньше, но и наши возможности помочь — тоже.
— «Ночной Счетчик»… — пробормотал я, вспомнив это зловещее словосочетание из баек, которые слышал в доках. Говорили, это жестокий ритуал, который периодически устраивали бароны «Голоса Стали» для устрашения должников и поддержания «порядка». Показательная казнь или публичное унижение, после которого мало кто оставался прежним.
