Я держал её за руку, чувствуя, как мелко дрожат её пальцы. Моя собственная скорбь была глухой, тяжелой, перемешанной с ледяной яростью, которая с вчерашнего дня не отпускала ни на секунду.
Грета стояла чуть поодаль, скрестив на груди руки – одну живую, другую механическую. Её морщинистое лицо было непроницаемо, как всегда. Старуха видела на своем веку слишком много смертей, чтобы поддаваться эмоциям.
Рядом топтался старик Мэл, что-то неразборчиво бормоча себе под нос – то ли молитву, то ли очередное своё пророчество о голосах из глубин.
Старик Эзра, на удивление трезвый, скорбно качал головой, источая привычный букет перегара и затхлости.
Семья Колтов – Генри, Майло и маленькая Лина – жались друг к другу, их лица выражали искреннюю скорбь.
А еще там были они.
Орлан и Рикс. Люди Векса.
Стояли у входа, чуть поодаль от остальных, с каменными лицами. Не охраняли. Не скорбели. Просто наблюдали. Их присутствие здесь, на этих скорбных проводах, казалось фальшивым, неуместным.
Я поймал взгляд Орлана – тяжелый, холодный, без тени сочувствия. Он смотрел не на тело Марка, а на нас, на Сарру, на меня. Словно проверял реакцию, оценивал, не скажем ли мы чего лишнего. В этом взгляде не было горя. Была настороженность. И что-то еще… Похожее на плохо скрытое удовлетворение? Или мне показалось?
Нет, не показалось.
Они не скорбели. Они проверяли, закрыта ли тема. Убеждались, что никто не будет копать глубже.
Моя ярость поднялась новой волной, обжигая горло.
Виновны.
Они точно были виновны.
Никто не произносил речей.
Старик Мэл что-то прошамкал про «Глотку Дна», которая забирает тех, кто заглядывает слишком глубоко, но его никто не слушал.
Потом люди начали расходиться. Молча, по одному, растворяясь в полумраке коридоров. Каждый спешил вернуться к своей рутине, к своей борьбе за выживание, стараясь поскорее забыть об очередном напоминании, как хрупка жизнь на Дне.
Скоро остались только мы с Саррой и Грета.
Старуха подошла, положила свою живую руку Сарре на плечо.
«Пойдем», – сказала она тихо. – «Ему уже все равно. А живым надо жить. Дышать».
Сарра не ответила, только крепче вцепилась в мою руку.
Я помог ей подняться. Ноги её не держали. Мы медленно побрели прочь из этого холодного, пустого отсека, оставив Марка наедине с тишиной и ржавчиной. А Орлан и Рикс все так же стояли у входа, провожая нас своими тяжелыми взглядами.
Они своего добились.
Пока что.
* * *
Мы вернулись в мастерскую.
Здесь, среди знакомых запахов масла и металла, Сарра наконец позволила себе расслабиться. Она опустилась на старый ящик в углу, обхватила колени руками и зашлась в беззвучных рыданиях. Её худенькие плечи сотрясались, но она не издавала ни звука, словно боясь, что крик окончательно ее разрушит.
Я сел рядом, неуклюже обнял её за плечи.
Что я мог сказать? Слова здесь были бессильны. Марка не вернуть. Ярость, кипевшая во мне, требовала выхода, действия. Найти тех, кто это сделал. Заставить их заплатить.
Векс. Орлан. Рикс.
Их лица стояли у меня перед глазами. Я знал, что это опасно. Знал, что Векс держит базу в кулаке, и идти против него – все равно что лезть в трубу без выхода. Но мысль о том, что они останутся безнаказанными, была невыносима.
Грета подошла к нам, держа в руке небольшой пучок сушеной водоросли – местный аналог успокоительного. Она протянула его Сарре.
«Пожуй», – сказала она своим обычным, чуть скрипучим голосом. – «Снимет остроту».
Сарра помотала головой, отстраняясь.
«Это они… они его убили», – прошептала она сквозь рыдания. – «За что? Он же просто мальчик…»
«Мы не знаем этого наверняка, Сарра», – осторожно сказал я, хотя внутри все кричало об обратном. – «Это мог быть несчастный случай. Обвал…»
«Не верю!» – она подняла на меня заплаканные глаза, в которых горела отчаянная ненависть. – «Ты видел их лица! Орлан, Рикс… Они знали! Они что-то искали! Марк им помешал!»
«Тише, девочка», – вмешалась Грета. Она села на корточки перед Саррой, её единственный глаз внимательно изучал её лицо. – «Ненависть – плохой советчик на Дне. Она сжигает изнутри быстрее, чем ржавчина съедает металл. Векс силен. Если ты полезешь на рожон, он раздавит тебя, и всех нас заодно. И никто не поможет».
Она была права, как всегда.
Старая ведьма всегда была права. Её прагматизм, отточенный десятилетиями выживания, был холоден, но честен.
«И что же, просто забыть?» – спросил я глухо, глядя на Грету. – «Сделать вид, что ничего не было? Позволить им…»
«Я не говорила забыть», – перебила она, её голос стал жестче. – «Я сказала – не лезть на рожон. Месть – это блюдо, которое не ржавеет со временем. Особенно здесь, внизу. Если хочешь чего-то добиться, Гром, включи голову, а не маши кулаками. Сначала узнай, что произошло на самом деле. Без доказательств твои обвинения – пустой звук, который только навлечет беду».
«А пока – работайте. Работа лечит. Или хотя бы отвлекает». – Она встала, подошла к верстаку и взяла в руки какой-то инструмент.
Грета вернулась к своим механизмам, оставив нас с Саррой одних. Сарра постепенно успокаивалась, её рыдания перешли в тихие всхлипы.
