Отвлекшись на собачку, так ничего и не решил, кроме самого очевидного — ни в какой храм моя сестра не отправится и нужно будет завтра спросить совета у наставницы. Решать мои проблемы она не подписывалась, но посоветовать, как быть, не откажет.
Дома меня ждал веселый хохот из гостиной, там где у нас телевизор. Прислушался пока переобувался в домашние тапочки.
— Вы только гляньте на сих самураев! Ха-ха-ха! Напыщенные петухи, а не бойцы. Я понимаю, что доспехи из бумаги, сё театр. Но кто так держит меч? А схватка? Будто танец какой! Вы поглядите, он клинок клинком остановил! Сломает же катану. И суеты-то сколько! Когда взаправду бой — один удар и нет врага. В кабуки их уже едой бы закидали за бездарность. А тут коль кинешь, только дома бардак наведешь.
— Бабуль, ну че ты? Нормальная же дорама. Глянь, какой этот аристократ красавчик, — возразила Тика. — Мне такое не особо заходит, я больше фэнтези люблю, чтоб с магией, но не голимый исекай. Но эта классная.
— Уже не первый коку битва там идет. И что с его лицом? Как после омовенья чист. Где грязь, где пот, где кровь? А это значит что? Он трус и не достоин восхищенья… А это что, шиноби? И зачем ему катана? Какая глупость!
— Ну… сражаться? — с долей иронии в голосе предположила сестренка.
Амацу-сенсей опять расхохоталась.
— Потешная ж ты, дева. Лазутчику вообще не нужен меч, он наряжается купцом иль нищим и проходит сквозь заставы. Он одевается слугой, в колодец яд бросает, лишает жизни без сраженья. А коль шиноби принимает бой, он остолоп и неудачник, не наймут такого.
Прошел тихонько, как тот самый ниндзя, мимо дивана, к лестнице ведущей на второй этаж, куда должна была уйти Мияби. Пообщаться предметно с Амацу-но-Маэ у меня будет возможность завтра, так как я всё еще в отпуске. Место для сна ей Цуцуи наверняка определила. Так чего отвлекать от дорамы…
— Эй, где смешные самураи⁈ Эта Амацу хочет знать, что дальше, — воскликнула вдруг явно несколько ослабившая самоконтроль в домашней обстановке старушка. Голос ее был полон возмущения, а из телевизора донеслось на увеличенной громкости:
—
— Бабуль, ты что, рекламу никогда не видела? — удивилась Тика.
— Эта Коноха повидала всякое! Но столь мерзких звуков ее уши еще не внимали.
Не задержаться и не подслушать, что там дальше, было вне моих сил.
— Что за мерзость я сейчас повидала? — спросила Амацу-но-Маэ, не скрывая искреннего гнева. — Почему гайдзинский юнец в белом кимоно не рад оказаться сыном самурая? Что за зеленый ёкай? Понятно, что театр…
— Реклама, бабуль. Ну, завлекают в магазин. Вот мы сестренку Мияби на улицу выставляли, а они известных актеров и персонажей из гайдзинского фильма. Ты что, его не смотрела? Он же древний, как ты сама, типа классика.
— Рек-ла-ма? Пусть всякий, кто увидит вашу лавку, теряет к ней интерес! Пусть солнце прячется, когда вы выставите свой товар на прилавок, пусть тени скрывают ваши вывески!
Очень надеюсь, что реальной силы девятихвостая в свои проклятия не вложила. Я же все-таки поднялся в нашу с Цуцуи спальню. Сенсей в надежных руках Тики-тян. Той, похоже, в радость развлечься за счет странноватой старушки, ну а древняя кицунэ наверняка специально показывает себя более провинциальной и недалекой, чем на самом деле. Притвориться глупцом — любимая уловка всех обманщиков. Телевизор же — идеальный инструмент для того, чтобы получше познакомиться с современностью, никак не вовлекая посторонних людей.
— Привет, — чуть смущенно улыбнулась мне Мияби, переодевшаяся в ночную рубашку. — Безумный день, правда? Коноха-сан — такая милая старушка, но так неожиданно появилась. Макото, почему ты не предупредил, что за ней поедешь?
— Не знал, что так выйдет, извини, что заставил волноваться. Всё получилось внезапно, я думал, что обернусь быстро, никто и не заметит отсутствия, но…
