Черные бранденбургские гусары понеслись лавиной, сверкая черепами и скрещенными костями на киверах. Впервые в жизни Шурке не было стыдно за соплеменников. Бранденбургцы врубались в каре противника. Гренадеры ходили в штыковые. Городили заслоны из трупов и вели из-за них огонь.
– Засранцы! – вопил старик фельдмаршал. – Фридрих жив! Жива королева Луиза!
Все, кто мог наблюдать эту резню издалека, затаили дыхание. Бонапарт приказал выдвинуть против пруссаков вюртембергскую кавалерию. Но та осталась стоять. С расстояния было видно, как маршал Мармон распинался с ее командиром. Тот явно отказывался: свои своих не режут.
На другой день отдыхали. Растаскивали раненых, передвигали позиции. 18-е смазалось в единую кашу из крика, топота и скачки. Бенкендорф опомнился только, когда осознал, что французы плотно притиснуты к городским фольваркам.
А 19-е запомнилось хорошо. Хотя Александр Христофорович предпочел бы выскоблить память, как палимпсест. И написать поверх что-нибудь радостное.
С самого утра не заладилось. Двигаясь к стенам города, Шурка выронил из седельной кобуры один пистолет. Парный. С золотой гравировкой собственного имени. Дурной знак.
Ночью Бонапарт решил отводить войска. Но его армия оттекала от стен медленно, как вино из бутылки с узким горлышком. Из города вела одна дамба через долину реки Эльстер, которая разбухла от дождей, раскатилась во всю ширь русла и питала болота.
Пока русские и пруссаки резались на улицах, а французы стреляли из каждого окна, сто тысяч – основные корпуса неприятеля – припустили по дамбе в сторону Линденау. Первой шла артиллерия, потом конница и обозы. Замыкала пехота.
Прикрывали, как всегда, поляки. Те, кому терять нечего. И те, кого не жалко потерять.
– Сир, нас слишком мало, – взмолился Юзеф.
– Один польский всадник стоит десятка.
Как легко они покупались на похвалу!
Дамбу предстояло взорвать. Минеры работали, как сумасшедшие. Но их командиры спорили, ругались, не знали, когда отдать приказ. И вдруг вдали показался русский отряд. Кавалеристы. Гусары. За ними казаки. У сидевшего на шнурах капрала голова лопалась от напряжения. Увидев красные ментики и синие казачьи куртки, он крикнул: «Пора!» Что немедля передалось по цепи, и дамба грохнула. Особенно красиво это выглядело издалека. Но вблизи лучше не смотреть. На мосту через реку как раз находился арьергард. Взрыв отрезал его. А частью и убил.
Остальные в ужасе заметались на месте. Стали прыгать с моста. Частью и с дамбы. Болото, болото, река. Люди уже бились в грязи. Кто-то прорвался к воде. Были и те, кого понесли лошади. Не справившись с управлением, всадники летели из седел через голову, теряя стремена и калеча собственных коней.
Между тем именно отряд Бенкендорфа вылетел на берег и застучал саблями с последними отступавшими. Понятовский был здесь же. Его алый ментик метался из стороны в сторону, а шитый золотом генеральский мундир ослеплял глаза противника. Вчера, на поле боя Бонапарт вручил Юзефу маршальский жезл. Если бы жезлы были пушками!
Князь, уже раненный в руку и грудь, не имел времени ни перевязать ни даже заткнуть кровавые дыры офицерским шарфом. В сумятице на дамбе Бенкендорф попытался пробиться к нему. Думал победить? Как случится. Надеялся, что тот послушает старого знакомого и опустит оружие? Вряд ли. Скорее всего, Шурка сам не знал, зачем рвется к Понятовскому. Юзеф его не видел.
Еще один взрыв, и поляк направил коня прочь от дамбы. В реку. Лошадь скакнула очень ловко. На мгновение она вместе с всадником скрылась под водой, но тут же показала голову и поплыла вперед, характерно дергая шеей.
Эльстер – небольшая река. Ее можно было миновать, просто уцепившись за луку седла. Но у Понятовского уже не хватало сил. Шурке не понравилось, что всадник мешком держится в седле. Изнемогая от ран, тот почти лежал лицом на гриве коня. Он сделал попытку намотать уздечку на руку, но качнулся и едва не своротился на сторону.
Бенкендорф вспомнил, что Понятовский не умеет плавать. Однажды Шурка уже вытащил его, сейчас не тот случай. И, будучи твердо уверенным, что
Только попав в Эльстер, генерал осознал, что река опасна: вздыбившаяся от дождей, грозная, несущая с собой чер-те что, вода могла запросто погубить плывущего.
– Юзеф! Юзеф! – прокричал Бенкендорф, стараясь обратить на себя внимание.
Слышал ли его князь? Шум и лязг кругом был такой, что Шурка не разбирал собственного голоса. Только подгонял лошадь тычками в холку. Действовать шенкелями в воде не решался – нервная тварь, скинет и обрадуется.
Между тем Понятовский был уже на середине потока, но здорово клонился набок, и его повисшая плетью левая рука не помогала даже схватиться за гриву. Генерал не поручился бы, что не получит клинком по голове, когда подплывет. Но сабля князя давно выпала, а его мертвенно-бледное лицо несколько раз погрузилось с конской шеей в воду. Было непонятно, дышит поляк или нет.
– Придержите лошадь! Не давайте ей плыть!
