В семи верстах от города капитан наткнулся на крытый генеральский возок. Александр Христофорович поспешал в имение, полный мрачных догадок и самого решительного желания допросить братьев Шидловских.
Не понадобилось.
Бедняга барон путался, но в целом изложил дело верно. Мужики Романа порешили отходников, не желая делиться заработком на винокуренном заводе. А сумку с деньгами специально подбросили Савве. Генерала не оставляло подозрение, что сами крестьяне не догадались бы навести полицию на ложный след. Ему казалось, что без умного барина дело не обошлось.
Но история изюмского предводителя затмевала все.
– Что делать-то? – Меллер не знал, как себя теперь держать.
Бенкендорф помял пальцами подбородок.
– Позвольте вас спросить, – осторожно начал он, – каковы теперь ваши намерения относительно Катерины Николаевны?
Крайнее удивление, отразившееся на лице капитана, было ему ответом. Значит, жених еще не думал, как скандал с тестем-разбойником повлияет на его репутацию.
– А, все равно! – Меллер махнул рукой. – Гадкая история! Если бы дело вскрылось неделю назад… Теперь же я точно знаю, что люблю мадемуазель Шидловскую.
«Не даст в обиду белокрылую», – усмехнулся Бенкендорф.
– Я не могу придумать ничего лучшего, чем поговорить с Мюнстером и Масловым, – вслух сказал он. – Да не вздрагивайте вы!
Барона действительно трясло.
Каково же было их общее удивление, когда Мюнстер и Маслов, выслушав новость, отнеслись к ней… несколько буднично.
– Мы догадывались, – выдавил из себя председатель. – Простите, ваше высокопревосходительство, мы пытались вас предупредить: оставьте, хуже будет.
Бенкендорф сел. Теперь выходит, он во всем виноват?
– Видите ли, – осторожно пояснил Мюнстер, – губернская администрация: и Гражданская, и Уголовная палаты, и епархия, и наместническое правление – в той или иной форме испытывали атаки и домогательства госпожи Дуниной. Я бы не назвал ее беспокойной. Нет. Она просто вельможна. И пытается править всем, что ее окружает, минуя, так сказать, означенные законом места. Понимаете?
О, он понимал! Ему старая генеральша тоже успела показать, кто в доме хозяйка.
– Словом, либо она, либо мы. – Полицмейстер счел нужным взять быка за рога. – Да вы хоть генерал-губернатора спросите…
Нет. С него достаточно!
– Значит, вы были бы довольны, если бы Марию Дмитриевну ославили? – уточнил генерал.
– Не то чтобы довольны, – замялся председатель Уголовной палаты. – Но чтобы хоть раз, хоть что пошло не по ее!
– Ясно. Не смею вас осуждать, господа. Но как же мы теперь поступим?
Этот вопрос не застал чиновников врасплох.
– А что, собственно, вас беспокоит? – не понял Мюнстер. – Мужики Романа Шидловского из деревни Федоровки будут арестованы. Ольховского осудят за преступления, в которых он повинился. Роману вынесут порицание, чтобы смотрел за своими людьми лучше. А дело Орыси останется недоследованным. Может, она знала о случившемся – недаром же у нее нашли сибирские деньги – и была убита кем-то из участников расправы над отходниками, чтобы не рассказала. – Мюнстер обернулся к полицмейстеру. – Все концы связались?
Бенкендорф вынужден был признать, что при поверхностном следствии, да. И если вытягивать из-под удара грешную голову изюмского предводителя, то лучшего оборота не представить.
– Позвольте мне самому переговорить с госпожой Дуниной, – вздохнул он.
Чиновники закивали. Им не хотелось объясняться с грозной генеральшей.
Назад ехали молча. Генерал был подавлен, и ликовавший в душе капитан не смел его беспокоить.
– Вы ведь не считаете нас преступниками? – наконец прошептал он.
– Соучастниками.
Сани завернули во двор усадьбы. Через минуту на крыльце явилась Елизавета Андреевна в сером пуховом платке. Ей уже все было известно: бабы долго не молчат.
Александр Христофорович вылез из возка, тяжело, по-хозяйски протопал к ней. Обнял, поцеловал, точно вернулся со службы, и сам удивился привычности своих ощущений. Будто век прошел так.
Он испросил аудиенции у хозяйки усадьбы и после ужина поднялся в ее кабинет. Мария Дмитриевна отдыхала от дневных забот в креслах. По выражению ее лица было видно: она также в курсе случившегося. Странно, как женщины удерживают воду в ведрах, когда несут их на коромысле?
Генерал притворил за собой дверь и только через час вышел обратно. Госпожа Дунина держалась, чтобы не заплакать в его присутствии. Но чуть только гость оставил ее одну, закрыла лицо руками.
– Что вы сделали? – в ужасе спросила Елизавета Андреевна. – Тетя не плакала, даже когда узнала о смерти сына. Только спросила, достойно ли погиб.
– Значит, моя весть хуже, – генерал помолчал, затем взял руку госпожи Бибиковой и прижал к своей щеке. – Мы скоро уедем.
Икону повез в Водолаги фельдъегерь. Умела вдовствующая императрица показать стать. Время, потраченное в пути, восемь дней. Сам Шурка летал быстрее. Но зима, снег, дороги, поиски имения… Не важно!
Дунина получила известие с утра. Ее точно обухом по голове хватили. Ни письма. Ни пояснений. Только образ. Благословить!
