Последние события подкосили Марию Дмитриевну. Все кругом оказались виноваты. Замешаны в злодействе. Но более всех – она сама. Ради ее, Дуниной, обуздания, столь разные люди пошли на хитрости, коварства, подлоги!
Им не по нутру были ни прежние обычаи, ни хозяева жизни, державшие на плечах старое время. Доброе, яркое, но крутое. Подавай закон! Еще наплачутся. Буква без души. Линейка, ко всем одинаковая. Ни снисхождения. Ни попущения.
Теперь Ольховский будет судим. Зря, значит, жена ходила в Лавру! Мужики Романа Романовича отправятся в кандалах в Сибирь. Кое-как замяли виновность изюмского предводителя. И то по слезной просьбе Катерины и Меллера. Надо бы супруги. Ни в чем порядка нет!
Ах, да. Михаил Шидловский наконец получит развод. Что и вовсе дело небывалое!
Мир становился с ног на голову. И генеральше почему-то казалось, что виноват во всем заезжий командир дивизии. С него ли началось? Но при нем открылось! Он не понравился ей с первого взгляда! Точно по глазам провели выстуженным на морозе полотенцем. От его прикосновения крушилось сказочное, теплое, родное Лукоморье! Где водились и лешие, и святые. Где на Крещение вода обретала живую силу. Где разбойник мог покаяться. А вдова, сбросив черный платок, обернуться белым лебедем.
О, теперь она улетит! Навсегда. Но за воротами Водолаг обратится в офицерскую жену, порастрясет волшебство и в конце концов надоест ему самому!
Мария Дмитриевна была сердита. Но более на себя, чем на окружающих. Бог с ними! Зажилась. Видно, мир
Племянница все еще жила у нее. Принимая кров как последнюю милость. Ее суженый наезжал из Харькова, задержанный в городе делами расследования. Он уже написал государю, прося разрешения на брак. И было очевидно, что император не откажет. Молодые и вели-то себя как семейная пара. Точно никогда не были женихом и невестой, а сразу родились мужем и женой. Даже дети его признали.
Наконец вышел натуральный скандал.
Вечерили. Гостей осталось немного. Только сопричастные делу. Мария Дмитриевна нашла в себе силы перед каждым покаяться, особенно перед Шидловским с женой – обижала Мишаню, правда. Покаялся и Николай Романович – виноват, носил камень на сердце. Смерти Орысе не хотел. Весь век будет Бога молить о невинной душе. Поцеловались. Простили. Ждали, какого рожна привезет из губернского правления общий благодетель Бенкендорф. Ведь любое дело нужно не только раскопать, но и закопать умеючи.
И вот в малой столовой, где и сиделось, и елось по-свойски, Дунина сделала девкам, разносившим кушанья, знак – поставить тарелки и трошки спевать. Для услады гостей.
Те подперли щеки кулачками и помаленьку выгребли на «Хмелю зелененький». Все бы хорошо, если бы не встряла Олёнка со своим непобедимым басом.
После того как хор вытянул:
девчонка вдруг подхватила:
Чтобы не ударить в грязь лицом, гости мужеска пола должны были поддержать хор:
В этом месте, по обычаю, мужики пели: «не буду», а бабы перебивали их: «збираюсь».
Результат получился впечатляющий, ибо Олёнка покрыла своим голосищем оба хора.
– Збираюсь! – завопила она. И полными упрека глазами уставилась на воображаемого «папку».
«Я-то что? – возмущению Шурки не было границ. – Я давно уже всех посватал!» Его взгляд уперся в Марию Дмитриевну.
– Вы мне надоели! – не выдержала та. – Все втроем! Вчетвером!
Уж, конечно, и племянница с обеими дочками тоже смотрела на матант, словно спрашивала: сколько можно?
Бывшая фрейлина встала, при общем молчании прошествовала в свою спальню и вынесла оттуда белое полотенце с завернутым складнем.
Шурка помертвел. Оказывается, пока он гонял в Харьков, здесь побывал курьер из столицы. Не было ни письма. Ни устного приказа. Только образ.
Мария Федоровна сыграла роль бога из машины!
Осознав, что друг все-таки женится, Бюхна закатил скандал.
Было очень тяжело. Обоим.
Сержу казалось, что происходящее – не всерьез. Понарошку. Очередной роман, каких у Шурки – семь пятниц на неделе. Вдруг по рассеянности и влюбчивости проскочила, среди прочего, еще какая-то Елизавета Андреевна с детьми.
Карусель повернулась. Лошадки сменились слонами и верблюдами. Все забылось.
Но нет.
Друг уперся. Так и прежде бывало. Он неожиданно вставал на дыбы. Начинал топтаться. Храпеть. Кусать удила. И всем видом показывать – вот-вот прыгну, сломаю шею! Тогда, невесть откуда, набегали препятствия. И дело как-то расстраивалось.
Однако теперь случилось обратное. И присланная из Петербурга икона лишь знаменовала собой давно решенную помолвку.
Серж не поверил глазам. Так не должно было случиться! Неужели теперь он – один?
– Все когда-нибудь женятся, – буднично рассуждал Шурка, стоя на крыльце и топча сапогом снег. – И ты найдешь… Да хоть сейчас найди! В чем беда?
