Смотрю на часы — без десяти девять, пора идти. Будет глупо, если я, живя в доме, где проходит оглашение, опоздаю. Оделся я уже давно, но решил не спешить в гостиную, скорее всего, из-за страха. Сам себе толком не могу объяснить, чего конкретно я боюсь. Быстрым шагом направляюсь в малую гостиную. Двухстворчатые двери открыты. Прохожу в комнату. Здесь уже все собрались, даже Николь. Увидев меня, он краем губ улыбнулся и качнул головой в знак приветствия. Я думал, что Ник ко мне зайдёт и мы вместе пойдём сюда, но, возможно, он сейчас на службе, ведь работает на корпорацию Уилсонов. Я подошёл ближе к нему и сел на стул рядом с другом. Он взял меня за руки и легонько сжал мою кисть в знак поддержки.
— Теперь все в сборе, можно начинать, — Элоиза поднялась с кресла; выглядела она, как всегда, прекрасно, только красные глаза выдавали правду о её состоянии. — Николь, прошу, закрой двери.
Омега легко поднялся со своего места и направился выполнять приказ. Малая гостиная скорее напоминала библиотеку с камином: по одну стену располагался большой книжный шкаф, снизу доверху набитый томами различных авторов, по другую — небольшой камин, на нём стояли фотографии семьи Уилсонов. По обе стороны большие окна, занавески на которых отодвинуты, позволяя солнечному свету проникать в комнату. Мужчина-бета, примерно сорока пяти лет, в очках и залысиной на высоком лбу, поднялся с одного из кресел, стоявших рядом с камином, и заговорил глубоким, чуть хриплым голосом:
— Что же, можно начинать.
Мужчина оказался адвокатом мистера Джозефа и оглашал его последнюю волю. Я не особо слушал, глядел в окно на сгущающиеся тучи и думал о том, что мистер Уилсон не был болен, но всё равно написал завещание — может, среди богатых и знаменитых людей так принято. Интересно, у Элоизы тоже есть подобный документ? Бросаю взгляд на женщину: красива и печальна, хмурит брови, а губы поджаты. Что им делить с мужем? Ведь всё общее. Сколько они лет были вместе? Насколько я знаю, они познакомились ещё в школе и были с Джозефом ровесниками, хотя Элоиза всегда выглядела моложе.
Перевожу взгляд обратно на сад, расположившийся за окном. На улице стало темно и хмуро, вот-вот пойдёт дождь, а ведь только что светило солнце. Где-то из глубины груди поднимается тревога. Со смерти Джозефа я больше не чувствовал себя в безопасности, но сейчас паника нарастала. Оглядываюсь на присутствующих: Элоиза вытирает глаза платком; видимо, я что-то пропустил, потому что все вокруг стали говорить, как же Джозеф любил свою жену и не было человека вернее и благороднее, чем он. Николь стоит рядом с дверью, молчит и сосредоточенно смотрит на адвоката. Сразу видно, что друг на работе, обычно он совершенно другой — весёлый и разговорчивый, хотя, может, он тоже переживает смерть своего начальника, поэтому такой хмурый.
В противоположном от меня углу стоит Ричард, я вздрагиваю, когда наши взгляды встречаются. Он, как обычно, зол и явно на меня, вот только я не знаю, чем так его оскорбил или обидел. Видимо, самим фактом своего существования. Стараюсь больше не смотреть туда, где находится Ричард, и всячески игнорировать его взгляд. Отвожу глаза, стараюсь сосредоточиться на том, что говорит и делает адвокат. Он передаёт прощальные послания, запечатанные в конверты, родным и близким Джозефа, Элоиза не выдерживает и начинает плакать. Мужчина зачитывает ещё пару прощальных строк мистера Уилсона и начинает оглашать завещание.
Оказывается, у Джозефа было имущество, принадлежавшее только ему. Наверное, в богатых семьях это повсеместно, вот у моих родителей всё, что у них есть, — общее, а тут не так.
Скучающе слушаю, кому, что мистер Уилсон передал и чем вообще владел: земли, леса, квартиры за границей он передавал разным родственникам, немаленькие суммы денег он завещал своим друзьям, а фамильные ценности, доставшиеся ему после смерти его родителей, он оставил своей жене. Даже мне Джозеф оставил небольшую сумму наличных денег, и я был очень удивлён, когда услышал своё имя.
— Мистер Уилсон хотел бы дать тебе больше средств, но, так как ты не имеешь индивидуального номера, это не предоставляется возможным, тебе просто нельзя открыть собственный счёт в банке, — адвокат протянул мне конверт с деньгами.
— Спасибо, — неуверенно бормочу себе под нос.
Беру в руки конверт и удивлённо взираю на него. Я не ожидал, что мне что-то тоже достанется, но не успел я порадоваться деньгам, как адвокат продолжил читать:
— Самого же Кики Беккера я передаю в попечение моему сыну Ричарду Уильяму Уилсону и надеюсь, что они найдут взаимопонимание между собой.
Мы с Ричардом одновременно посмотрели друг на друга. Он, как обычно, был крайне недоволен. Сказать, что я был шокирован, это не сказать ничего. Я, конечно, понимал, что меня кому-нибудь передадут, но считал, что это будет Элоиза, и никак не ожидал такого поворота.
— На этом всё, — адвокат закрыл папку с документами, которую он всё время держал раскрытой.
— Спасибо, мистер Адамс, — Элоиза поднялась, утирая слёзы платком и протягивая мужчине свою изящную ладонь для рукопожатия.
