Осенью солнце садится рано. На улице уже совсем темно. И в саду зажглись фонари, словно в городском парке, освещая тропинки. Вот оно — расточительство ресурсов. Здесь кроме меня никого нет, и сейчас я уйду отсюда, а фонари так и будут гореть. На этом можно сэкономить. Вот так — третьего ребёнка нельзя рожать, а бессмысленно жечь электроэнергию можно. На душе вновь стало горько и обидно.
Дом, так же как и сад, хорошо освещён, в большинстве окон горит свет. На фоне тёмного неба он кажется прекрасным замком. Из сада на особняк открывается прекрасный вид. Поднимаю глаза на этот большой дом. Сколько я здесь живу, а в большей части этого здания побывать так и не удалось. Наверное, всегда буду себя здесь чувствовать лишним и чужим. Иду в дом. Захожу. Здесь тепло. У порога разуваюсь, беру обувь в руки и, пока меня никто не увидел, направляюсь в свою комнату. Переодеваюсь и иду бродить по дому.
Хожу по первому этажу, на второй и не думаю подниматься, там только спальни — хозяйские и гостевые. На первом же этаже располагаются: большая библиотека, несколько каминных залов, столовая, в которой я неоднократно был, и много ещё чего. Все комнаты большие, ярко освещены.
Толкаю очередную дверь — свет не такой яркий, как везде, помещение узкое и длинное, высокий потолок, а на стенах висят картины. Подхожу ближе, всматриваюсь, читаю таблички и подписи. Это портреты семьи Уилсонов. Чуть отступаю назад, оглядываю комнату полностью и не могу сдержать восхищённого возгласа — стены с потолка и почти до самого пола увешаны полотнами. Разглядываю один портрет за другим. Вот и Джозеф, он здесь ещё такой молодой — чуть дольше задерживаюсь, рассматривая черты альфы. Рядом висит портрет Элоизы и Ричарда (на него я лишь на мгновение бросаю свой взгляд). Дальше — картины с изображением ближайших родственников. Останавливаюсь напротив одного портрета — молодой мужчина, явно омега, тёмные волосы. Этот человек отличается от остальных. Голубые глаза смотрят на меня, словно заглядывают в душу, словно могут понять все мои терзания и переживания. Читаю надпись: Криспин Уилсон. Вздрагиваю, когда прямо за спиной чувствую чужое присутствие.
— Это первый омега-мужчина в нашей семье, — руки Ричарда ложатся мне на плечи.
— Звучит так, словно ты этого не одобряешь, — напрягаюсь, не зная, чего ждать от этого человека. — Может, ты именно поэтому ко мне так относишься?
— Ты думаешь, я сексист? Ничего подобного. Мне нравятся парни-омеги, — руки Ричарда скользят по моим рукам, он наклоняется и легонько касается губами оголённого участка на шее.
— Нравится использовать для удовлетворения своих потребностей, но не считать нас равными, — дёргаюсь, пытаюсь высвободиться из рук альфы.
— Равными я не считаю только людей, не имеющих своего личного номера, хоть то альфа, омега или бета. Независимо от пола.
Ричард говорит это мне в шею, щекоча дыханием, крепко держа меня за плечи руками. Сжимаю от злости кулаки. Альфа целует в шею. Отворачиваюсь, сдерживаю слёзы. Ричард покрывает поцелуями мою шею, скулы, отрывается от меня и поднимает свой взгляд, смотрит на портрет.
— Криспин был выходцем почти с самых трущоб, так что вы с ним похожи. Он был Истинным моего прадеда Джеймса Уилсона.
— Что? — выворачиваюсь в руках альфы так, чтобы смотреть ему прямо в лицо. — Этого не может быть.
— Во что ты не можешь поверить? — Ричард улыбается, смотрит на меня сверху вниз, не выпуская из своих рук.
— Не может быть, чтобы нищий парень стал Истинным для человека из высшего света. Так не бывает, — я перевожу взгляд на портрет. — Скорее всего, омега просто смог как-то обмануть альфу.
— Ты не веришь в то, что природа подобрала разных по социальному статусу людей, но идеально подходящих друг другу физически? — Ричард удивлённо на меня смотрит. — Природа чхать хотела на наше положение в обществе, она не об этом печётся, а о том, чтобы потомство было сильным и здоровым, — альфа повышает голос и сильнее сжимает свои ладони, причиняя мне боль.
— Учёными уже доказано, что Истинность — это не только идеально подходящие физически друг другу партнёры, но и по другим параметрам, чтобы людям было комфортно жить рядом друг с другом всю жизнь. Они дополняют друг друга во всём. А если они выросли в совершенно разных социальных средах, что может быть общего между ними?
Я сам не замечаю, как тоже повышаю голос. Вырываюсь из рук Ричарда, потираю свои многострадальные плечи, синяки точно останутся, недовольно смотрю на альфу.
— Не идеализируй то, что сам понять не в состоянии, — мужчина делает шаг в мою сторону. — Эти учёные, — Ричард делает пальцами жест кавычек, — выдают желаемое за действительное или просто хотят получить больше денег на свои дальнейшие исследования пустоты. Я уж это точно знаю — мы активно спонсируем разные научные работы, так что кроме физических параметров в истинности ничего больше нет.
— Я в это не верю, не может быть, что природа просто подбирает удачные экземпляры для скрещивания. Да и как бы они могли друг друга найти, когда один богат, а другой беден?
