— Надеюсь, ничего, что в банках?
— Ничего, спасибо. — Нед снова повернулся к Еве: — Родители питали друг к другу теплые чувства, но это был скорее не брак, а партнерство — политическое, социальное.
— Не надо приукрашивать, Нед, — поморщилась Гвен. — Они оба заводили отношения на стороне. Произвели на свет двух разнополых отпрысков и посчитали, что теперь вольны заниматься другими делами. Мы с детства все понимали. Пока мы поддерживали нужный имидж, равновесие сохранялось.
— Но ты запорола все дело, — заметил Нед.
Гвен слабо рассмеялась.
— Ты прокололся первым, — парировала она, и вдруг ее глаза наполнились слезами. — Боже мой, Нед…
— Все хорошо, все хорошо… — Он пододвинулся ближе и обнял сестру. — Я и правда прокололся первым. Не желал поступать в Йельский университет. Не желал изучать юриспруденцию и заниматься политикой. Поэтому решил сделать так, чтобы этого не произошло. Плохо учился, прогуливал школу при всяком удобном случае. С удовольствием ушел бы из дома, как только мне исполнилось восемнадцать, но…
— Не хотел меня бросать. Я на два года младше, и брат терпел до моего совершеннолетия. Я тоже не стала учиться в Йельском — поступила в Гарвард. Изучала юриспруденцию — по собственному желанию, — а после выпуска стала адвокатом по правам детей.
— Мы не оправдали родительских ожиданий, — подытожил Нед. — Особенно много разногласий было с отцом. Я объединился с двумя друзьями, не входившими в список одобренных, и мы основали свое дело. Мастерим, ремонтируем, перерабатываем и переделываем мебель. Отец так и не простил меня за то, что я работаю руками. Мы на рынке уже двадцать два года, а он упорно называл это моим бунтом.
— А вы, случайно, не… Ваша компания называется «Три мебельщика»? — спросила Пибоди.
Нед расплылся в улыбке:
— Да, они самые.
— Обожаю ваши изделия. Классная работа! Мой папа мастерит мебель, брат тоже, так что я кое-что в этом смыслю. Извини, — обратилась она к Еве, — ты просто обязана узнать, какой отменной репутацией пользуется его компания.
— Спасибо. У Гвен тоже отличная репутация в своей области, но…
— Мы не выполнили план, — договорила за него Гвен. — Не поддержали задуманный имидж. Женились не на тех, на ком бы хотелось родителям. И наплевать, что мы оба счастливы, нашли чудесных спутников жизни и воспитали замечательных детей. Это не вписывается в образ.
— Родители никогда не признались бы, что не общаются с нами, — продолжил Нед. — Это тоже не вписывается в образ примерной семьи. Однако мы почти не разговариваем и видимся только по праздникам.
— А когда все-таки видетесь?
— В девяти случаях из десяти встреча оканчивается скандалом. Чарли просила рассказать вам всю правду. Так вот она, правда: отца я не любил.
— О, Нед…
— А какой смысл врать? Я не любил и не уважал его. Мама тоже та еще мегера.
— И не говори, — вздохнула Гвен и склонила голову брату на плечо. — И все же она наша мать, и ей сейчас тяжело. Отец убит. Какими бы ни были наши отношения, он такой смерти не заслужил. Мы расскажем обо всем, ответим на любые вопросы, лишь бы помочь вам найти виновного.
— А еще мы сделаем официальное заявление для прессы, отражающее сплоченность нашей семьи. Сохраним имидж — ради него и ради матери.
— Давайте разберемся с формальностями, — сказала Ева. — Где вы были вчера между четырьмя и шестью вечера, а также сегодня между полуночью и четырьмя утра?
— С четырех до шести — работал в мастерской. Вернее, до полпятого, — поправился Нед. — После работы мы с Грантом — одним из моих партнеров по бизнесу — немного поболтали, обсудили дела. Домой я вернулся часам к шести, возможно — чуть позже. В семь мы поужинали — я, жена и дети. К полуночи я уже спал.
— До пяти я была в суде, — сказала Гвен. — Тяжба за право опекунства. Очень некрасивая история. Тревальд против Фестера. Председательствующий судья — Харрис. Потом ненадолго заглянула в офис, а к шести вернулась домой. Там творился какой-то кошмар. Наша тринадцатилетняя дочь, у которой подростковый период в полном разгаре, по десятому кругу выясняла отношения со своим одиннадцатилетним братом. У него главная цель в жизни — выводить ее из себя. К полуночи мы с мужем лежали в постели — приканчивали по второму бокалу вина, пытаясь успокоиться и недоумевая, куда подевалась наша милая, веселая, любящая девочка.
— Мистер Мира — Деннис Мира — сообщил, что вы унаследуете долю отца в собственности на Спринг-стрит. По моим сведениям, речь идет о восьмизначной сумме.
— Так и есть, — кивнул Нед. — Если папина доля переходит к нам, это хоть что-то упрощает. Дом останется в семье. Деньги нам не нужны. Мы с Гвен состоятельные люди, а дом очень многое значит для Денниса.
— Оставим пока этот вопрос. Вы знакомы с кем-нибудь из женщин, с которыми встречался ваш отец?
— Мы старались с ними не пересекаться, — ответила Гвен. — Несколько лет назад я выступала в суде против Линор Баствик. Во время перерыва она подошла ко мне в туалете и сообщила, что спит с моим отцом. Сообщила специально, чтобы вывести меня из равновесия.
— Понимаю.
