Сердце бьет, как отбойник, прямо по мозгам, разгоняя адреналин. Дышать тяжело, почти больно. Это другой страх. Не тот, когда ты боишься потерять кого-то, его хотя бы можно перенаправить в гнев, а этот заставляет чувствовать себя загнанным кроликом, отупляет.
Отходим от машины метров на десять, когда Кай отлетает вперед, отпуская меня. Не успевает подняться. Маленькая тень молниеносно пролетает рядом с ним, сворачивая шею, и кидается ко мне.
Мальчик, на вид лет шести. Черные густые волосы, маленький вздернутый нос, большие серые глаза, в которых тот самый живой интерес. Он улыбается и медленно наклоняет голову на бок.
— Мне не нужно видеть или слышать вас, чтобы найти, — детский писклявый голосок, речь не ровная, не идеальная, он делает небольшие паузы между словами, как настоящий ребенок, что еще не очень уверенно говорит, — Я могу вас учуять, — сглатываю, когда лицо меняется. Он сжимает губы и сводит брови, наклоняя голову вперед, — От меня сложно спрятаться, — не должно быть в детском голосе столько металла.
Не успеваю поймать его взглядом. Будто испаряется, настолько быстро двигается. Последнее что чувствую перед тем, как упасть со сломанной шеей, это прикосновение к щеке маленькой холодной ручки.
Отвратительный запах гнили и плесени пробивается в подсознание, вытаскивая в реальность. Ритмичный стук, будто бьется сердце колибри. Ровное, но частое дыхание. Холод. Даже для вампирского организма, тут настоящий мороз.
Ноги затекли сидеть на коленях, а кожу на предплечьях разъело от вербены.
— Давай просыпайся, — требовательный тон, но такой звенящий голосок, — Я что-то придумал. Посмотри.
Медленно разлепляю веки и хочу одновременно кинуться на уродца, но плетеные браслеты, пропитанные вербеной, что держат меня у стены за обе руки, въедаются чуть ли не до костей. Рычу, теряя всю вампирскую мощь.
Я в подвале. Пустая бетонная коробка, не считая маленькой тумбочки слева от меня, на которой тлеет палочка благовония и лежит сверток ткани.
— Почему не убил? — хрипло.
Мальчик сжимает губы, весело улыбаясь, и деловито качает головой.
— Еще не время, — оборачивается, указывая на тумбу двумя руками, — Смотри, — подходит к ней, — Это волшебные палочки, — берет несколько, которые еще не горят, неловко собирает в одну руку, держа всем кулачком, — Нубия сказала, они нас скроют, — делает шаг ко мне и вертит их, показывая со всех сторон, — Пока они светятся, твой друг нас не найдет, — довольно улыбается, будто ждет похвалу.
— Нубия, — сглатываю, — Это сестра Паолы, да?
— Да, — вдруг сводит брови вместе и резко опускает свои благовония, — Плохие вампиры их убили, — сильно сжимает губы, зло смотря на меня пару секунд, когда нижняя начинает дрожать, отворачивается.
— Что ты собираешься со мной делать? — слежу, как он кладет на тумбочку палочки, затем поднимается на носочки и берет сверток двумя руками.
— Играть, — и почему меня не обманывает его невинный голосок?
Мальчик бросает ткань напротив меня. Звеня, по полу рассыпаются скальпели и ножи разных размеров. Твою мать.
— Откуда они у тебя? — поднимаю голову, закрывая глаза.
Сердце мечется, пытаясь покинуть тело, а легкие сжимаются, отказываясь давать мне кислород.
— Паола подарила, — садится на корточки, берет один за другим, выбирая, каким воспользоваться, — Она была доброй, — останавливается на серповидном скальпеле и хитро смотрит в глаза. Сглатываю.
— Расскажешь мне о ней? — не получается говорить спокойно, страх усиливается вампиризмом, перерастая в панику.
Кендрик игнорирует вопрос, встает и делает шаг ко мне, беря свободной рукой за плечо. Держит скальпель в кулачке, будто собирается машину гвоздем поцарапать. Протыкает кожу, заставляя вздрогнуть и делает глубокий надрез до самого локтя. Рычу, не позволяя себе закричать. Сильно зажмуриваюсь, хотя уже чувствую, что рана затягивается, а кровь стекает по руке вниз, щекоча кожу.
— Ничего себе! — восклицает гаденыш, широко распахивая глаза и восторженно улыбаясь.
— Ты раньше не играл с другими вампирами? — изо всех сил пытаюсь произнести это дружелюбно, но вырывается лишь шипение.
— Только с людьми.
На мгновение задумывается, смотря на мою руку, затем глаза загораются интересом. Он стирает ладошкой кровь, вытирает о свою одежду и вновь погружает лезвие под кожу. Ведет очень медленно, давит все глубже, почти царапая острием кость.
Не могу удержать вопль. Мелкая дрожь распространяется по телу, озноб бьет в нервы. Слезы выступают сами собой, стекая по щекам на подбородок.
Мальчик ждет, пока рана затянется, стирает кровь и повторяет пытку, высунув от усердия язык.
Не пытаюсь вырваться, но тело само начинает биться, сокращаться. Крик постепенно переходит в громкий плач. Я заикаюсь от истерики и умоляю остановиться, но это маленькое чудовище не слышит. Продолжает чуть ли не куски отрезать, увлеченно наблюдая, как раны затягиваются.
Вдруг останавливается и садится прямо на пол, в лужу крови, задумавшись.