Я его больше не увижу.
— Думаешь, долго она не горела? — мнется, кусая ногти.
— Не знаю, — слова выходят из горла, будто со стеклом, так больно говорить.
— Надо следить, — забывает о том, что волновался о потухшей палочке, найдя взглядом широкий клинок.
Подбирает его, вновь садясь напротив. Всаживает в ногу, делая глубокий надрез.
Не кричу. Плачу. Навзрыд.
Пока, он отрывает часть джинсовой ткани, наблюдая, как зарастает рана. Пока снимает кожу раз за разом, откидывая лоскуты в сторону. Тычет пальцами в оголенные мышцы, восхищаясь, как забавно они сокращаются. Захлебываюсь слезами, рыдая о том, что не смогу попасть на Марди Гра и Фестиваль дровосека. Не смогу отметить Хэллоуин, День ангелов и День мертвых. Не увижу больше ни одного прекрасного места. Ни одного человека. Все, что у меня осталось — этот подвал, этот звереныш и эта боль. Я мертва.
Каждый разрез вызывает новую волну отчаяния. Чувство бессилия заставляет ненавидеть себя. Бьюсь в истерике, забывая, что это бесполезно, изо всех сил пытаюсь разорвать чертовы браслеты. Кричу бессмысленные угрозы, вызывая у твари лишь улыбку.
Перестаю осознавать себя. Вырываюсь вперед, насколько позволяют путы, заставляя ублюдка отпрянуть от удивления. В безумии клацаю зубами, рычу, вою от боли. Бьюсь вперед снова и снова, как собака, что душит цепью сама себя.
— Перестань! — он встает и топает ножкой, — Прекрати!
Реву, в очередной попытке наброситься на урода. Получаю сильный удар маленькой ручонкой по лицу.
— Ты плохо себя ведешь, — шипит чудовище, пробивая мне грудную клетку.
Захлебываясь кровью, встречаюсь с ним глазами, почти с радостью осознавая свой конец. Он недоволен, что я вышла из себя. Не наигрался. С секунду колеблется, вырывать ли сердце и, кажется, решается, потому что кивает сам себе и переводит взгляд на дыру в моей груди.
Я почти смиряюсь. Почти нахожу надежду на покой.
За спиной Кендрика из ниоткуда появляется Кай и ударом руки сносит ублюдку голову. Отшвыривает его тело от меня, произнося заклинание сожжения, одним из ножей перерезает браслеты, шипя от вербены. Срывает с меня остатки майки и накрывает своей джинсовкой, поднимает и на скорости выносит из здания.
Все время что-то ласково говорит. Пока сажает в машину, за рулем которой сидит Марсель. Пока открывает пакет с кровью, присосавшись с которому я прекращаю реветь. Пока едем до особняка, где он несет меня в ванную, осторожно раздевая и отмывая от крови. Не спрашивает, не требует участия в диалоге, а просто заполняет тишину. Промакивает мои волосы, а саму заворачивает в большое полотенце, перенося в комнату. Дает еще крови. Обнимает, целует в макушку, пока пью. Кажется, советует поспать. Кажется, снова захожусь плачем.
Просыпаюсь от шевеления в кровати и накатившего одиночества. Не спешу приходить в себя, хочется вечно спать вот так, без беспокойных сновидений, умиротворенно, крепко, но нахлынувшая пустота заставляет разлепить веки.
Паркер, видимо, только поднявшийся, чем и разбудил меня, устало потирает глаза, затем, видя, что не сплю, меняется в лице, становясь обеспокоенным.
— Как ты себя чувствуешь? — склоняется надо мной, гладит по голове.
Его взгляд мечется, будто я собираюсь сообщить ужасную новость.
— Голодна, — хрипло.
Не хочу распинаться, как это было страшно. Плакаться, какой слабой я себя чувствовала.
— Я как раз собирался за кровью, — еще немного внимательно смотрит в глаза и кивает сам себе, — Пару минут, — целует в лоб и вылетает из комнаты на вампирской скорости.
Вздыхаю. Они будут меня жалеть, говорить, выбирая слова, воздерживаться от шуток. Как будто это поможет.
Переворачиваюсь на бок, сворачиваясь калачиком, прижимаю руку к животу. Даже шрама не осталось. После пережитого это кажется неестественным. Должно все болеть. Мне полагается лежать без сознания, облепленной трубочками, бороться за жизнь. Должно остаться хоть что-то после того, как этот звереныш вспарывал мне брюхо и доставал органы. Откидываюсь на спину и прохожусь пальцами по ребрам с левой стороны. Двенадцать. Все на месте. Неправильно. Я помню, как этот маленький садист копошился внутри, ощущения, когда нащупал ребро и впервые ухватился за него. Как он завороженно смотрел на эту чертову кость, когда достал ее. С широко распахнутыми глазами, приоткрытым в улыбке ртом, с такой детской чистотой. Поднимал ее высоко, будто это знамя, разве что не смеялся от восторга.
— Ринз, все хорошо, я здесь, — Кай прижимает к себе, прогоняя флешбэк, — Не плачь, все уже закончилось, — внимательно смотрит в глаза, — Я убил его, слышишь?
— Да, — говорю отстраненно, с удовольствием прокручивая этот эпизод в голове, — Ты снес ему голову, — ловлю взгляд, вытирая слезы, — Спасибо.
— Что-то блокировало магию, — рычит, берет пакеты с кровью, что бросил на кровать, и садится рядом, обнимая, — Не мог сразу найти тебя.
— У него были какие-то благовония, — делаю глоток, радуясь, что в голове проясняется, — Они не горели буквально несколько минут, — поднимаю на него голову, — Как тебе удалось меня отследить?