Харлан тогда только-только получил должность шерифа. Это должно было стать промежуточной ступенькой в его карьерном взлете. Его предшественник, Мак Колуэлл, получил две пули в бедро, догнав у самой границы парочку злостных «растлеров», и Харлан временно его подменил, пока врачи в Таксоне пытались решить, можно ли спасти изувеченную ляжку Колуэлла. Амарго тем временем суммировал те причины, по которым на эту должность был ранее избран Мак Колуэлл, и пришел к выводу, что Харлан не совсем удовлетворяет требованиям города: во-первых, он недостаточно много времени в году проводил в Амарго, чтобы иметь должное представление о его внутренней жизни и потребностях; во-вторых, во время последних выборов Харлан проявил излишнюю уклончивость в вопросе об огораживании ранчо; и, в-третьих, он, хоть и считался теперь женатым человеком, вел себя чересчур беспечно, позволив жене уехать куда-то в другой штат на несколько месяцев. Но куда хуже было то – а для Норы это и вовсе попахивало откровенной злобой, – что Эммет напечатал статью, в которой доказывал, что Территория, стремящаяся стать полноправным штатом, должна в целом сопротивляться приходу к власти всевозможных чиновников, а также лиц, связанных с охраной порядка и не имеющих на сей счет четкого, заверенного досье. Харлан Белл, – и газета «Страж» на этом настаивала, – пребывает в дружеских отношениях со многими заинтересованными лицами из Техаса и, что весьма прискорбно, совершенно не готов решить вопрос с местной тюрьмой, «переполненной головорезами». А что, собственно, Харлан мог поделать с четырьмя арестантами, вынужденными делить одну камеру в крошечной тюрьме, расположенной на дальней окраине города? (Там помещалась парочка старателей, пытавшихся пристрелить друг друга, и двое психов, которые отказались платить, проиграв пари в «Битер Рут», и явились плакаться к Уолту Стилмену.)
Сидевшие в тюрьме «головорезы» разделяли эту точку зрения. Они приветствовали Харлана в первый день его появления в их камере, вдохновенно исполнив хором «Гэрри Оуэна»[57], и довольно скоро оправдали столь неожиданный взрыв веселья – прямо в тот же вечер, едва Харлан успел уехать домой, предприняли попытку побега. Вот тут-то история и совершила крутой поворот: оказывается, новый шериф, никому из них не известный, увешал внешние саманные стены тюрьмы колокольчиками, и стоило беглецам начать подкоп, как все вокруг наполнилось звоном, точно в пасхальное воскресенье. В два часа ночи люди повыбегали на улицу, закутавшись в шали, и окружили здание тюрьмы, а Харлан с револьвером хладнокровно поджидал беглецов у предполагаемого выхода. Сама Нора этого ночного представления с колокольчиками не видела, но, по рассказам свидетелей, это был самый замечательный арест, какой здесь когда-либо случался.
Отношения между Норой и Харланом несколько потеплели только с приближением выборов. Однажды в полдень Нора, проезжая по главной улице, случайно увидела Харлана, стоявшего на каком-то ящике и довольно безуспешно пытавшегося произнести речь, которая должна была хотя бы отчасти ответить на бесконечные вопросы, которые продолжали задавать читатели на страницах «Стража». Она подъехала ближе и стала слушать, обмахивая лысую головенку крошечного Тоби, которого привязывала шарфом к груди на индейский манер. Харлан Белл был категорически против заборов, защищавших сады и огороды от нашествий скота; считал, что нужно непременно клеймить всех бродячих животных; а также именно он осуществил на Территории более пятидесяти арестов. В отличие от своего оппонента, который считал, что установка ограды по периметру всего участка представляется на данный момент готовым решением проблемы угона и незаконного клеймения скота, Харлан был уверен, что в ближайшем будущем огораживание участков приведет к разрушению консолидированного общества, к уничтожению доверия и добрососедских отношений между людьми, которые всегда были свойственны жителям округа Картер, ибо каждый из них знал, что любой бычок может пастись на чьей угодно земле и при этом не станет жертвой бесчестных «растлеров».
Харлан вспотел. Голос его не слушался. Нора никогда не видела человека, столь хорошо делающего свою работу, но совершенно не способного рассказать об этом – хотя именно это было единственным способом получить ту должность, которая так ему подходила. Норе ужасно хотелось рассмеяться и пожалеть Харлана. Выразить ему свои соболезнования. Сказать, что все будет хорошо.
Тоби у нее на груди повозился, побрыкался и уснул, потом, правда, снова проснулся. Когда выступление оратора наконец завершилось, Нора подняла руки высоко над головой и изо всех сил зааплодировала.
К ней тут же, покачиваясь, направился Бертранд Стиллс. Шевеля сальными усами, он спросил, не могла бы Нора, будучи женой «столпа общины Амарго», сказать ему, как именно «дом Ларков» намерен «исполнить свой священный долг».
Нора ответила, не задумываясь:
– Те члены семьи Ларк, которые имеют право голосовать, будут, разумеется, поддерживать кандидатуру шерифа Белла.
