Типография находилась в самом конце главной улицы сразу за тюрьмой. Она занимала приземистое квадратных очертаний здание. Перед входом был положен щербатый настил из досок. Унылый цвет ее стен и маленькие окошки всегда вызывали в душе Норы воспоминания о Мортон Хоул. Но сейчас она даже обрадовалась тому, что у входа в типографию никого нет; обычно там собирались целые толпы желающих купить газету или пристроить туда свою жалобу или объявление.
Она принялась рыться в сумках, извлекая оттуда пакеты с едой. Пакеты были горячими – казалось, жаркое солнце пропекло их насквозь. Она вдруг вспомнила, как радовался Роб каждый раз – а в былые годы это случалось довольно часто, ибо тогда между ней и сыновьями царило полное взаимопонимание, – когда она заезжала к ним в типографию и привозила поесть. Он бы и сейчас, наверное, ласково потрепал ее по плечу и сказал: «Да все нормально, мам, не огорчайся. Считай, что ланч ты не испортила, а попросту разогрела!» Вспомнив о сыне, она почувствовала, будто невольно распахнула дверь в давно забытую комнату. Слова, которые мог бы сказать ей Роб, были неразрывно связаны с тем, каким он был в детстве, с его прежним «я» – и куда только все это подевалось в последние годы? А ведь вряд ли сам Роб теперь помнит, каким он был тогда. Он, казалось, хочет добиться некого равновесия в собственной жизни и для этого постепенно отсекает все те свойства своего характера, которыми обладал до первого бритья. И все-таки Нора попробует ему об этом напомнить. Вот сейчас войдет и скажет: «Бобы, мальчики! Еще горячие, в пути приготовленные!»
Может, это их так удивит, что они даже ей улыбнутся, как прежде?
Вывеска, на которой золотом было написано: «Ларк и сыновья», опять свалилась с крюка на землю. Нора наклонилась, чтобы ее поднять и повесить на место, и только теперь заметила, в каком состоянии выходящее на улицу окно.
Стекло было выбито, и в раме все еще торчали острые осколки, в которых отражался солнечный свет, неровными зигзагами падая внутрь. Полосы солнечного света лежали на печатном станке, на рабочих фартуках, по-прежнему висевших на вешалке, на рабочем столе Эммета, заваленном грудой бумаг. Нора вошла внутрь, и ее сразу окутали мертвая неподвижность помещения и кислый запах чернил и бумаги. На ее оклик никто не ответил. Расхристанный печатный станок как бы завис, словно удар настиг его во время работы. Металлические буковки в наборной кассе были все перепутаны и перепачканы чернилами. Нераспроданные экземпляры газеты за прошлую неделю висели на бельевой веревке, натянутой от стены до стены.
У Норы подгибались колени, ее била дрожь, но она все же вернулась к окну, чтобы рассмотреть дыру в стекле. Совсем недавно она видела такой же след от пули в витрине торгового центра Эскондидо, только там отверстие имело аккуратные, чистые очертания, и от него во все стороны лучиками расходились трещины. А здесь все было совсем не так. И потом, после выстрела из ружья на противоположной окну стене должны были остаться хоть какие-то следы. Норе такие следы были хорошо знакомы, стены почти любого здания в городе до сих пор украшали шрамы, полученные в перестрелках первых поселенцев. У Эскондидо, например, пуля так глубоко вошла в стену, противоположную витрине, что, сколько Хуан Карлос ни старался, он так и не смог ее вытащить и в итоге сдался: просто перевесил свои картинки и рекламные объявления, прикрыв ими образовавшуюся дыру.
Нет, здесь окно было разбито явно не пулей. Кулак Норы легко входил в образовавшееся отверстие, не касаясь острых осколков, оставшихся торчать в раме. То есть разбивший окно предмет был никак не меньше ее кулака. Возможно, это был камень. Возможно, выпущенный из пращи. Возможно, его выпустил кто-то из тех незнакомцев в черных костюмах, которые сейчас исподтишка наблюдают за Норой, прячась на той стороне улицы. Но с какой целью это было сделано? Или, может, это просто случайность? Ну, попал кто-то камнем в окно и убежал. Очень даже похоже, тем более Нора никаких других свидетельств нападения найти не смогла. Внутри было лишь довольно много острых мелких осколков стекла. И такие же осколки, как она заметила чуть позже, поблескивали среди прутьев метлы, стоявшей в углу. Сердце ее, готовое выпрыгнуть из груди, немного замедлило свой бешеный стук. Значит, кто-то подмел здесь пол… Ну, это уж точно не ее мальчики! Они бы никогда не стали наводить порядок после драки. Они бы направились прямиком в «Палому» за патентованным средством, способным заглушить боль от выбитых и расшатанных зубов, а потом, заявившись домой, тщетно попытались бы что-нибудь ей соврать.
