Но дальше — того хуже. Занятия проституцией были сами по себе грешным делом. Страдания, причинённые молодой женщине, могут преследовать её всю жизнь, и Майер с удовлетворением узнал, что Дорис будет наблюдать доктор Брайант, удивительно талантливый психиатр, которая пользовала двух его прихожан. Слушая Дорис, Майер разделял её страдания и стыд, в то время как отец мужественно сжимал руку дочери в своей руке, силясь сдержать слезы.
Дальше речь пошла о наркотиках, сначала об употреблении их, затем о доставке теми, кто встал на путь греха ради денег. Дорис ничего не скрывала от пастора. Дрожа, с катящимися по щёкам слезами рассказывала она обо всем, оглядываясь в своё прошлое, которое способно было привести в содрогание даже самые сильные сердца. Наконец речь зашла о сексуальных извращениях, и тут Дорис рассказала о самом страшном.
Для пастора все это было совершенно реальным. Дорис, казалось, ничего не забыла — да и разве можно забыть такое. Понадобится все искусство доктора Брайант, чтобы устранить из памяти девушки весь этот ужас, спрятать его в прошлом. Дорис рассказывала обо всем без обиняков, и пастору казалось, что перед ним прокручивают киноплёнку. У него создалось впечатление, что девушка ничего не утаивает. Для Дорис было полезно открыть перед ним все тайники своей души, даже отцу её надо было узнать все до конца. Таким образом, Чарлз Майер по необходимости принял на себя весь этот ужас, все то, что другие стараются отбросить или забыть. Утрачены жизни, невинные жизни, жизни жертв, двух девушек, мало отличных от той, что сидела сейчас перед ним, убитых с такой невероятной жестокостью, что свершившие это заслуживают... проклятия, сказал себе пастор, — печаль в нем мешалась с яростью.
— Доброта, которую ты продемонстрировала ради Пэм, дорогая, — это один из самых мужественных поступков, о которых мне доводилось слышать, — тихо произнёс пастор, до конца выслушав Дорис и сам не сумев удержаться от слез. — Это была Божья воля, Дорис. Это Господь подвигнул тебя на такой поступок и показал тебе всю доброту и силу твоего характера.
— Вы так думаете? — Дорис покинуло самообладание, и её тело начало сотрясаться в рыданиях.
Майер опустился на колени перед отцом и дочерью, взял их руки в свои:
— На тебя снизошла благодать Всевышнего, Дорис, и спасла тебя. Мы с твоим отцом молились об этом. Ты вернулась домой и больше никогда такое с тобой не повторится. — Пастор Майер не мог знать, что Дорис не все рассказала ему, что кое-что она намеренно утаила. Он знал, что врач и медсестра в Балтиморе помогли его прихожанке восстановить физическое здоровье. Ему не было известно, как попала к ним Дорис, и Майер заключил, что девушка сумела скрыться от преступников, подобно тому, как это едва не удалось Пэм. Не знал он и о том, что доктора Брайант предупредили о необходимости держать в тайне все происшедшее. Да и вряд ли это имело для него значение. В руках этих преступников, этих Билли и Рика, находились ещё несколько девушек. Поскольку пастор посвятил свою жизнь спасению душ от Люцифера, в равной степени его долгом было спасти от него и их тела. Но здесь следовало проявить осторожность. Беседы, подобные этой, полагается держать в абсолютной тайне, ни при каких обстоятельствах не подлежащей оглашению. Он посоветует Дорис обратиться в полицию, хотя никогда не сможет заставить её сделать это. Но будучи гражданином, будучи священником, он обязан сделать что-то, чтобы спасти остальных девушек. Однако пастор не знал, каким образом. Придётся справиться об этом у сына, молодого сержанта, служащего в полиции Питтсбурга.
Наконец. Келли поднял над водой голову, так что виднелись одни глаза. Потом, подняв руки, снял с головы резиновый капюшон, чтобы лучше слышать. Жужжали насекомые, хлопали крыльями летучие мыши, но все эти звуки перекрывал шум дождя, сейчас ослабевшего. Когда глаза Келли начали привыкать к темноте и различать очертания, он увидел темневшее на севере пятно. Это был «его» холм, примерно в миле за другим, более пологим. По аэрофотоснимкам он знал, что между тем местом, где он сейчас находился, и наблюдательным постом, куда ему предстояло добраться, населённых пунктов не было. Однако всего в сотне ярдов отсюда проходила дорога, которая в данный момент была совершенно пустой. Вокруг царила такая тишина, что любой механический звук он неминуемо бы услышал. Но все было тихо. Пора.
