Еще пять минут, и они уже возвращались с двумя тяжелыми пакетами отличного винограда.
– Глеб, а что это за место такое, Планера? – вдруг спросил Том.
– Ты не знаешь?
– Меня Монгол туда тянет.
– Этот поселок раньше Коктебель назывался. Не так давно ему снова это название вернули. Не все водители еще знают, уточнять нужно. Так что если поедете в Планерское, то не удивляйтесь, что попадете в Коктебель.
– Ну а вообще? Почему о нем так много говорят?
– В 70-е годы поселок облюбовали неформалы. Нам тоже нужен был свой Вудсток. На нашей совковой планете где-то должно было появиться царство справедливости. Где все люди братья, где царствует вино, любовь и музыка, где нет денег и все живут как хотят. В общем, кто Планеров не видал – тот в Крыму не бывал.
Глеб вдруг шумно втянул носом воздух и остановился.
– Не может быть… – сказал он, наслюнил палец, и, определив направление ветра, сделал несколько неуверенных шагов от дороги вглубь виноградника. Там, увидев что-то под ногами, он призывно махнул рукой Тому.
– Смотри сюда.
В тени одного из кустов, между виноградными столбами была выкопана неглубокая яма длиной около метра. В ней густо росли крепкие и коренастые кустики конопли. Их яркие верхушки чуть-чуть выглядывали из ямы. Сладковатый смолистый запах растекался по округе.
– Ай-яй-яй! Одни девочки. – Глеб восхищенно прицокнул языком. – Возьмем кустик?
– Да ну ее. Она ж чья-то.
– И виноград чей-то.
– Не скажи. Виноград государственный. А трава – чья-то.
– Ладно, – нехотя согласился Глеб, и они зашагали дальше.
неслась веселая песенка над лозами.
Они взяли у Вени большую кастрюлю, и вскоре в нее с аппетитным лопанием ягод потекла душистая нежно-зеленая жидкость. Когда кастрюля наполнилась доверху, Глеб крикнул:
– На дегустацию!
Сок оказался не таким сладким, как ягоды, но здорово перебил аппетит.
К вечеру проснулся Монгол, подошел к костру, уныло разбавив сок горячим чаем.
– Чего грустишь? – спросил его Веня.
– Грустно потому шо.
– Понимаю, – горестно вздохнул Веня, – дела амурные. Но я тебе один способ подскажу. Если хочешь закадрить хиппушку, закати глаза и скажи волшебное слово.
– Какое?
– Кали-Юга.
– Это что?
– Индусы считают, что мы живем в эпоху Кали-Юги. Раньше были другие эпохи, когда жилось и жирно, и духовно. А теперь все стало плохо, потому что миром управляет злая богиня Кали. Но если ты вздохнешь рядом с ней, и скажешь: Кали-Юга, сестренка, – то она твоя.
Монгол не ответил.
– Я, кстати, Кали-Югу не отрицаю. Может, поэтому от женщин одно зло. – Веня по-турецки уселся у костра, глядя в огонь. – Ну, конечно, мама – это полбеды. Но вторые, основные полбеды – это все-таки жена. Ты, вот, например, скажешь ей слово. А она обязательно найдет в нем какую-то дрянь, о которой ты и не подозревал. Ты начинаешь ей объяснять, а выходит, что оправдываешься. Или, вот, к примеру, такой важный вопрос, как прием пищи. Все знают, каким образом идет путь к мужскому сердцу. А в жизни я говорю: «Маш, я голодный». А она мне: «Да как же! Ты же поел». – «Когда? Я еще не ел ничего». – «Да что ж ты обманываешь? Ты ж с утра банан съел!» Представляешь?! Банан! Нет, я многое могу понять, я человек понятливый. Но так же нельзя!
Монгол улыбнулся.
– А покупки? Идешь с женщиной на базар, – еды бери на неделю. Можно сгинуть там, на базаре. Или вот кино. У нас фильм один шел, драма. Я говорю: «Тебе драм в жизни мало?» А она: «Все говорят, что хорошая, пойду и все!» Ну ладно, я уже билеты купил. И тут она: «Не, я не пойду. Я же должна накраситься. Если драма хорошая, то я расплачусь. А если расплачусь, то тушь потечет!»
Сейчас вроде смешно, а тогда… А вот как-то раз, встали утром. Она на меня косо так смотрит. На вопросы не отвечает. Целый день дуется, срывается по пустякам. К вечеру я не выдержал. «Да что с тобой такое?» – говорю. А она: «Ты мне во сне изменял».
У костра засмеялись.
– И поэтому ушел? – спросил Монгол.
– Да нет, конечно, – отмахнулся Веня. – Из-за такого не уходят. Но ощутите творческий размах!
– Может, сон в руку? – спросил Глеб.
– Или вот еще. Соседи у нас были сверху, Смирновы. Они тоже в Израиль собирались. Мама мне как-то говорит: «Веня, Смирновы едут, и нам в Израиль пора». А я ей: «Мама, кому в Израиле нужны мои шедевры? Смирновым? Так я им могу их еще здесь продать, в полцены…» Так вот, Смирновы.
