– Том! Том! – Кто-то тряс его за плечо.
Он открыл глаза, непонимающе глянул на Валика, который сидел рядом.
– Валик, ты с дуба упал? Еще солнце не взошло!
– Самое время! Пошли за едой! – заговорщицки прошептал тот.
– Хоть бы предупредил, – пробурчал Том. Есть спросонок совсем не хотелось, но шанс раздобыть еды в эпоху хронического недоедания мигом прогнал сон.
Вскоре Том, потягиваясь, уже спешил по тропинке за Валиком. Шли по направлению к городу. Дойдя до старой железной лестницы, Валик остановился.
– Там отстойники, – таинственно прошептал он. – Над ними дачи. Я тут жил, все разведал. На дачах никто не ночует. Забор только в ежевике, а на воротах колючая проволока. Ну ничего. Ты, главное, не шуми.
– Я не хочу воровать.
– Это не воровство. Это завтрак туриста.
Они долго поднимались по скрипучей ржавой лестнице, пока Валик не остановился напротив небольшой темной полянки в кустах.
– Мое место, – шепнул он, – подожди.
Он перемахнул перила лестницы, и, перепрыгнув через промытый дождями овраг у ее края, скрылся в темноте.
«Как он тут жил?» – Том всматривался ему вслед, стараясь не вдыхать вонь очистительных сооружений. Идея лезть к кому-то на дачу ему не нравилась. С другой стороны, им нужно было что-то есть, а есть было совсем нечего.
Валика не было ровно минуту. Наконец, он появился, сжимая в руке теплое пальто. Приложив палец к губам, призывно мотнул головой и полез дальше, вверх по лестнице. Том молча последовал за ним.
Лестница кончилась, и вскоре они оказались у ворот какой-то дачи. Валик схватился за ржавый прут, и, подтянувшись, швырнул пальто поверх ворот. Пальто повисло, надежно прикрыв собой острые шипы колючей проволоки.
Через несколько секунд они, полуприсев, уже крались между клумб и грядок.
– Помидоры!
Том вдруг понял, что у него нет пакета. Он завязал футболку, но емкость вышла совсем небольшой.
Валик тоже не взял с собой ничего. Но его это не беспокоило. Он сел на землю и стал уплетать один за другим огромные, лопающиеся по швам розовые помидоры. Затем переместился на луковую грядку. Выдернув парочку сладких фиолетовых луковиц, снова захрустел зубами. Затем полез за огурцами.
«Индивидуалист», – подумал про себя Том, засовывая помидоры в футболку. Лук и огурцы он распихал по карманам.
Между тем Валик, уже изрядно подкрепившись, по-хозяйски оглядывал Тома.
– Ты поешь, – шептал он, хлопая себя по брюху. – Унесешь больше.
Том съел огурец, и вдруг почувствовал неодолимый, животный аппетит. Хотелось мяса, хлеба. Хотелось есть все.
Небо между тем светлело. Под ногами обнаружилась грядка с морковкой и укропом.
Морковь была огромная. Обтерев ее наспех руками (раз в сумерках не видно, значит, чистая), он глубоко хрумкнул.
– Ну ты кроль, – неожиданно громко сказал Валик.
– Ты что? – шепнул Том, и даже присел на месте.
– А никого здесь нет, – спокойно сказал Валик, и сплюнул. – Наелся? Пошли.
В этот момент где-то совсем рядом спросонок тявкнула собака. И – залилась лаем.
В доме послышался неясный шум, в окошке вспыхнул свет, звякнув, покатилось ведро.
Они уже карабкались через ворота, когда в доме хлопнула дверь, и сзади раздался истеричный бабий вой.
– И-ии, нелюди! Ах, нелюди!
Том перелетел через ворота первым, спрыгнул, подвернул ногу. Огурцы с луком выпрыгнули из его карманов и весело поскакали по площадке перед воротами. Он вскочил, хромая, наспех собрал их. Валик лез следом, на ходу пытаясь снять проткнутое колючкой пальто, но то намертво прилипло к воротам. Наконец, он снял одежду с ржавых иголок и невозмутимо зашагал к лестнице. Том уже ждал его там.
– Нелюди-и-и! – орала женщина, колотя кулаком по воротам под отчаянный собачий лай.
У лестницы Валик на миг обернулся.
– Ключи забыла, что ли? Или ее там как вторую собаку держат? – удивленно проговорил он.
Море встретило их покоем. Людей вокруг не было.
– Пошли в Гурзуф, рассвет встречать? – предложил Валик.
– А жратва?
– Да вон, в камни засунь, – потом заберем.
Когда они дошли до окраины, уже совсем рассвело. Том слегка прихрамывал. Косточка на ноге распухла. Валик на ходу сочинял стихи:
На набережной было пусто, лишь в середине ее, у олеандровых кустов подметала набережную одинокая дородная дворничиха.
– Утро – это малое сотворение мира, – таинственно говорил Валик. – Людей почти нет, как и тогда…
– Ну ясно. Я Адам, вон там – Ева. Ты – Змей Искуситель. А где Бог?
– Вон он! – сказал Валик.
В этот момент изо рта вечно пьющего Медведя выплыло розовое солнце, и мокрая прибрежная галька вспыхнула червонным золотом, будто сумасшедший богач усыпал берег моря золотыми монетами.
