Они остановились. По широкой беломраморной лестнице, по-лягушачьи шлепая вьетнамками, спускался огромный лысый мужик. Он был одет в широкие красные шорты и цветастую рубаху, в раскрытом вороте которой поблескивала толстая золотая цепь. Из коротких рукавов торчали две толстые руки с застывшими в растопырке пальцами. Богатырь по-детски коротко глянул на Валика и Тома, почесал покрытое рубцами безбровое лицо, и, не глядя, сунул каждому свою растопыренную пятерню.
– Н-нна, б!
Том пожал руку и подумал, что по-прежнему спит у родника, а этот новый русский из анекдота ему просто снится.
– Эта… Эта… Эталон, – прошептал он. – Парижский музей мер и весов!
– Вова, нна! – небрежно сказал Вова, поведя плечом на север, и они сразу поняли, что он живет здесь, в роскошном белом отеле, а сейчас просто вышел подышать и проверить, все ли вокруг в порядке.
– Нна, – повторил Вова, весомо поднял подбородок, и стало ясно, что отель ему вполне нравится, а если кто-то против, то лучше бы ему и не родиться.
Том поднял голову, посмотрел на роскошный, утопающий в ярко-красных каннах, фасад гостиницы и подумал, что для полноценного человеческого общения вполне достаточно и одного слова «нна».
Поздоровавшись, Вова гордо распахнул рубаху и показал свой голый торс. Его широкая грудь и выдающийся живот были сплошь покрыты рубцами и шрамами. Наискось, от правого соска к левому нижнему ребру шел ряд неподдающихся загару круглых розовых отметин.
– Афган, нна, – Вова ткнул пальцем в шрам на груди, потом повел рукой вниз.
– Ростов, нна. Москва, нна. Африка, нна.
Наконец, проведя рукой по ровной череде отметин, нежно сказал.
– Курган, нна.
– Ничего себе, сколько дырок. Как же тебя не убили? – Том со всех сторон рассматривал Вову, как музейный экспонат.
– Меня, нна? – Вова удивленно поднял место, где когда-то были брови, показал неприличный жест, и Том понял, что Вова вечен.
– Медовый месяц, нна. – Вова опять ткнул пальцем наверх – Жена, нна. Красавица.
– Так чего ж ты тут?
– Я импотент, – спокойно и ровно сказал Вова, как будто бы речь шла о герпесе.
Валик открыл рот, и забыл его закрыть. Он смотрел на Вову во все глаза, то хватая рукой воздух, то щелкая зубами, явно пытаясь что-то сказать. На миг Тому показалось, что Валика парализовало.
– Я не видел в жизни человека сильнее себя, – наконец выдохнул он. – Теперь вижу. Как же это здорово, Вова, что ты родился!
– Нна, б, – согласился Вова.
– Как же здорово! Есть ты, есть он и я, есть этот мир. Как здорово, что мы тут встретились! И я хочу поделиться с тобой тем, что имею. Той радостью, которую испытываю. Каждый миг, который пробегает во времени, – он проходит не просто так. Он создан для нас, и мы можем прожить его, наполнив смыслом. Это и есть философия момента. Каждый из нас обладает невероятной силой, нужно только открыть в себе ее источник.
Вова наморщил лоб. Ему было непонятно.
– Посмотри на это солнце, – продолжал Валик.
– Эта? – Вова ткнул пальцем в наливающийся жаром алый шар, и Тому показалось, что солнце на миг задумалось, стоит ли вообще подниматься этим утром, или лучше переждать.
– Это все – наше! – продолжал Валик. – Оно создано для нас! Мир просыпается только потому, что все любят друг друга.
– Нна, – неопределенно сказал Вова.
Валик сбился, кашлянул. Он говорил явно не на том языке.
Вова моргнул, доверчиво и прямо посмотрел на Валика своими детскими глазами.
– Фи-лософия, нна! – неожиданно подсказал он.
– Да! Да! Философия! Точно! Вот оно! Да! – Валик наконец оседлал волну. – Вова, а ты когда-нибудь дарил своей невесте цветы?
– А н-на?
– Ну как зачем? Просто потому что – любовь!
– Н-на? – с сомнением повторил Вова.
– Цветы – это проявление любви.
Вова удивленно выпустил воздух из легких.
– Пацаны не поймут, нна.
– Пацаны поймут, – вкрадчиво сказал Валик. – Только ты и она. Твоя любимая невеста. Твоя жена. Подари ей букет цветов. Она будет рада, а ты будешь рад от того, что рада она.
Том стремглав бросился на клумбу у лестницы, где росли высокие красные канны. Цветы оказались жесткими, вырывались с корнем, и нижние части стеблей ему пришлось отгрызать зубами. Вскоре в его руках образовался немалых размеров букет.
– Это тебе, Вова, – отплевываясь, сказал Том. – Пойди, отнеси ей. Не поломай только.
– Нна они ей? – с сомнением проговорил Вова. Медленно, как в трансе, зажал букет в своих огромных кулаках, стал ногой на ступеньку, в нерешительности остановился. – Так она спит.
– Пусть спит. Не буди. Просто положи букет рядом с ней. А потом, когда проснется, – скажи ей, что это букет для нее, потому что ты ее любишь.
– Пацаны, я ннне… Нна? Не, нна? Нна она… – замычал Вова, с застывшей улыбкой изумленно глядя то на непонятные цветы, то на этих странных людей. Огромный, как бык, он вдруг оробел, как школьник перед первым экзаменом. Всех троих вдруг охватила необычайная, по-детски беспричинная радость.
– Давай! – Валик хлопнул его по плечу.
