– Н-нну. – Вова наконец решился. Медленно повернувшись, он вытянул перед собой обе руки с зажатым в них букетом и осторожно двинулся вверх по лестнице, будто по минному полю где-то в далеком Афганистане. Его не было минут пять. Когда он вернулся, то вернулся явно не весь. Это был другой Вова. По-прежнему грозный, но ошарашенно счастливый.
– Фило-софия! – Он сел на ступеньку, крепко обнял руками свою битую-перебитую голову, поглядел на курящуюся розовыми облаками Медведь-гору, прислушался. Внутри него явно что-то происходило. Что-то таинственное, непонятное щелкало в его душе, чему он не находил ни слов, ни объяснений. Наконец, он поднял голову.
– Нна, пацаны. Нна сейчас со мной что-то сделали, – проговорил он, глупо и страшно улыбаясь. – Я, нна, не понимаю, что это, но, б… буду, что-то только что со мной, нна. Такого никогда, нна, и вот. Фило-софия, нна!
– Ты не разбудил ее?
– Ннне. Рядом положил, и ушел. Но, нна, что вы со мной сделали, пацаны? Я не пойму что, пацаны… Я, нна, с пацанами в таких терках бывал, но такого не было, б… буду. Но это, нна, это, нна…
Он вдруг встал во весь свой рост, – простой, как танк, незамысловатый, переполненный восторженной силой.
– А-аа! – заревел он. – Да я! Чего хотите? Все будет!
– Немного вина не помешало бы, – тут же сказал Валик.
– Магазины еще… – вставил Том.
– На базар, – Вова мотнул бычьей шеей, и они направились вверх, по выдраенным до блеска каменным гурзуфским ступеням.
На базаре Вова купил им две двухлитровки домашнего вина и четыре пачки сигарет. Вернувшись назад, они сели на набережной и, глядя на море, молчали.
– Я нна, – Вова кивнул на лестницу и попрощался.
– Пока! Все люди братья, Вова!
– Братва, нна. Философия!
Вова ушел.
– Как же хорошо! – сказал Том.
– Ты тоже это чувствуешь? Вот он, еще один луч на заре космического коммунизма! – сказал Валик.
Том поглядел по сторонам. Солнце уже начинало пригревать, на пляжи выбирались первые купальщики. Некоторые ныряли в утреннюю прохладную воду, другие спешили занять места получше, и, бросив на пляже полотенце или покрывало, спешили домой.
Он пил вино, пытаясь понять, отчего ему так хорошо, будто в душе после дождя поднялась радуга. Это было как-то связано с Вовой, но в чем дело, и при чем тут он, разобраться не удавалось. Какая-то догадка крутилась у него в голове, которая то приближалась с каждым следующим глотком, то вновь отдалялась. Валик бормотал что-то про светлое будущее, но вино быстро взяло верх над космическим коммунизмом, и вскоре он, завалившись на бок, уснул. А Тому, несмотря на сонный песок в глазах, совсем не спалось. Он взял недопитую баклагу, сигареты и пошел в лагерь. Его по-прежнему переполняла радость, которой хотелось делиться с каждым, чтобы сделать счастливым весь мир. И если светлое будущее коммунизма еще не наступило на других планетах, то изменить ситуацию в отдельно взятом Гурзуфе было всецело в его власти.
– А кому вино?! Бесплатное вино! Сигареты! – закричал он на всю набережную, вскочил, и, пошатываясь, отправился по берегу. – В Гурзуфе наступил космический коммунизм! Все бесплатно! Подходите! Налетай, народ!
Парочка купальщиков шарахнулась от него как от чумного. За всю дорогу до родника у него вежливо взяли пару сигарет. Вина не захотел никто.
Зато на стоянке коммунизм был понят и принят всей грудью, но быстро кончился. Том не видел этого. Бросив под ноги полную овощей футболку, он с улыбкой на лице заснул сном младенца.
Он проснулся вечером. Прямо над ним темнела земляная осыпь обрыва. Совсем близко шумело море. Немного болела голова, но явно не от удара. Рядом стоял Монгол.
– Жив? Ну ты летчик. С такой высоты, и без парашюта! Пьяным всегда везет.
– Дай руку. – Том поднялся, стараясь не трясти головой, и полез наверх.
Вскоре пришел Валик. Он был помят и расстроен.
– Почему ты меня бросил? Почему забрал вино?!
– А что мне оставалось делать? Караулить тебя или на себе тащить? – Том развел руками. – А вином я угостил остальных людей этой планеты. Я устроил в Гурзуфе космический коммунизм.
– А, ну если так, то хорошо. Это правильно! – Валик сразу успокоился. – Мне был знак во сне. Я ухожу. Я спрячу свои вещи на отстойниках. Там же, справа от лестницы. Там есть полянка, в ней нора. Присмотри за ними. Я, может быть, вернусь через пару недель… Или через месяц.
Он скомканно попрощался со всеми, забрал свою гитару и ушел.
– Отмаялся, – сказал Веня, глядя ему вслед.
– Великий человек, – отозвался Том. – Космический странник. Одинокий астероид любви.
Берег вновь укутала теплым одеялом черная южная ночь, и жители поляны беззаботно уснули.
Не спалось только Монголу. Его вновь накрыло воспоминаниями про Виолетту, – красивую, стройную, коварную. «Разбогатею, – приеду снова, – думал он, вертясь на охапке сена. – Отпущу бороду, волосы. Куплю ее на ночь, а наутро побреюсь. Скажу: что, не узнала? Пушку привезу, в карты проиграюсь, потом из ресторана выйдем, и одному башку прострелю».
