Полусонные мысли унесли его в оружейный магазин, где висели добротные дробовики, блестящие длинноствольные магнумы и небольшие автоматы УЗИ. Он долго выбирал себе оружие, пока не достиг того странного состояния, когда вроде и не спишь, а наутро понимаешь, что спал. Краем глаза он видел тропинку, проходящую недалеко от их крохотной полянки.
Из облачной занавеси кокетливо выглядывала луна. Ее свет падал на очаг, лежащего ничком Тома, на посуду и разбросанные вещи, тут и там прикрытые иссиня-черными тенями веток. Вдруг у тропы, на фоне белеющего сена, мелькнула чья-то тень. Что-то черное подошло-подкатилось к нему из кустов.
«Снится, наверное», – подумал Монгол, и замер. Существо вразвалку подошло ближе и вдруг прыгнуло ему на грудь. Оказавшись неожиданно тяжелым, оно стало душить его всем весом, вцепившись в горло маленькими когтистыми лапками.
– А-аа! – заорал Монгол и вскочил, сбрасывая с себя странное нечто.
– Что там? – из темноты возникло перекошенное лицо Тома.
– Ффуу-ухххх! Жуть какая-то приснилась, – Монгол сидел на земле и, тяжело дыша, тер шею. – Никогда еще в жизни не было, чтобы какая-то тварь меня душила. Тяжелая такая. Я проснулся, а ее нет. Недоброе это место. Демон какой-то, или леший.
Монгол перекрестился и, перевернувшись на бок, сразу же уснул.
Но теперь уже не спалось Тому.
«Чудится спросонья», – прислушивался он к невнятным ночным звукам и шорохам, напоминающим топот многочисленных маленьких ног. Топот исходил из ближайших кустов и постепенно усиливался.
– Тоже мерещится? – Том приоткрыл глаз и вдруг увидел пробежавшую совсем рядом черную тень. Это был явно не демон, а самый обыкновенный еж, но, как и рассказывал Глеб, величиной он был не меньше кошки. Как же он был не похож на тех милых созданий, которых среднестатистический гражданин встречает где-нибудь в парке или в лесу у дачи. И которые целиком – от сопливого носа до крохотного хвоста – умещаются на человеческой ладони. О, как же любит этих существ отверженное природой человечество за их полное отсутствие интереса к этому самому человечеству.
Нет, это были совсем другие животные. Наглые и толстые, они еженощно делали налеты на дикарей, расхищая их и без того скудные запасы. В поисках добычи ежи шумно рыскали по поляне, шуршали пакетами, фыркали под нос. Кроме колючек эти жирные твари ничем не отличались от крыс.
Один из ежей смрадно фыркнул у самого его лица. Том осторожно протянул руку к сумке, и, нащупав дубовую рукоять, медленно вытащил свой кухонный нож. Лезвие тускло блеснуло при лунном свете.
Заслышав тревожный шорох, ежи попрятались было в сумерках кустов, но долго их ждать не пришлось. Один, особенно наглый зверек, подошел к самому лицу Тома, и обнюхав его, вцепился зубами в сумку.
Том вскочил и свечой взвился над ежом, отрезая его от ближайших колючек. Еж, перемахнув через Монгола, бросился бежать в дальний конец поляны. Он быстро достиг спасительных кустов самшита, но их поросль была очень густой. Том бросился следом, стараясь боковым зрением не терять место, где исчез еж. В два прыжка он достиг самшитового частокола, в недра которых уходило наглое существо. Лезть туда было бессмысленно. Где-то почти под ногами с тяжелым хрустом протискивался сквозь переплетенные ветви толстый зверек. Полагаясь на обострившееся за голодные дни чутье, Том наугад метнул свой тесак на метр вперед, в самую середину трещавших веток.
Треск затих.
Том подошел к кострищу, снял с котелка палку. Вернувшись к кустам, ткнул ее в то место, куда бросил нож, и с удовлетворением почувствовал мягкую тушку убитого врага. Опираясь на палку, он дотянулся до рукояти ножа и аккуратно вытащил его вместе с добычей. Нож пробил ежа насквозь, пригвоздив его к земле.
На удивление, на поляне никто больше не проснулся. В палатке храпел Веня, посапывал под своей шторой Монгол.
Том вытащил нож, посмотрел при свете луны на неподвижного ежа. Он почувствовал себя первобытным охотником, вернувшимся в лоно природы. Правда, это лоно оказалось не таким, как обычно рисуется сытому воображению. Ему вдруг страшно захотелось разорвать животное зубами, выпить до капли его кровь, вымазаться ей с головы до ног. Снять его скальп, съесть сердце. Это – не месть. Это – награда сильнейшего.
Держа в одной руке ежа, а в другой окровавленный нож, Том отправился на родник. Там он вспорол зверьку брюхо, почти наощупь выпотрошил, промыл в ледяной родниковой воде, и, вернувшись на поляну, положил в кастрюльку заметно уменьшившуюся тушку. И тут же заснул крепким сном победителя. Ежи в ту ночь больше никого не беспокоили.
Наутро они развели костер и съели ежа с рисом. Мясо было не ахти, жесткое, к тому же его было совсем немного. Но для них это был настоящий праздник.
– Жестокий ты человек, Том, – обгладывая тонкую синеватую ногу животного, говорил Монгол.
