– Я мог бы прочесть курс лекций, но это будет дорого стоить. – Веня улыбнулся и театрально развел руками. – Только потому, что бесплатное знание тяжело дается… Короче, когда стало все можно, то протесты кончились. Травоядные 80-е прошли под знаком попсы, королевой которой стала Мадонна. Она добила старую мораль, канонизировав на экране разврат. С тех пор вся попса канала MTV – это виляющие задом девки. Так умер западный рок. Нет, еще кое-где бегают старички, но они уже ничего не решают. Но и этого мало: чтобы рок не стучал из гроба, то все эти Мадонны, Кайли Миноуги и прочие – они обязаны вести социальную работу. Они ездят с лекциями, выступают за свободу отношений и права голубых. У них все это завоевано в борьбе, а у нас – изврат и фу. Мы любим старую добрую «Аббу» как две целомудренные пары, а они считают, что это два мальчика и две девочки…
– Да мне, по большому счету, плевать, какая у них за бугром история протеста, – ответил Глеб. – У них рок против одного был, у нас – против другого. Мы ведь говорим не о том, против чего они протестовали, а о том, что есть рок, и почему он. Идеология это, или все же больше музыка. Возможно, рок действительно умрет, но, может быть, в его короткой жизни иные задачи? Например, изменить мир к лучшему.
– Как? Ну вот как можно изменить мир? – Веня вскочил с пенька, заходил вокруг костра. – Вот, например, ты. Как ты его меняешь? Обнес соседний виноградник? Украл на рынке яблоко? Заблевал пирс? Разве не за это вам вломили здесь в 90-м? Можно бесконечно осуждать продажных ментов и гопников, но разве они не были по-житейски правы?
– Да правы, конечно. – Все так же односложно отвечал Глеб. – Никто не говорил, что панки не должны огребать. Панки в идеале должны быть рядом со смертью. Мировой мещанский быт непобедим, поэтому в конечном итоге сам протест против мира упирается только в смерть протестующего. Компромисса быть не может, иначе исчезает идея борьбы, а рок превращается в попсу. Остальное – оттенки, этапы. Так что, наверное, рок – это все-таки идеология. Просто не все хотят в это верить. Человек может победить мир лишь тем, что умрет несломленным. А кто-то на этом геройстве наживается, играет в это. Есть фальшивые группы, фальшивые поклонники. Как говорится, или панк, или про панк. По форме вроде то, а копни – сплошь цинизм, тотальный выпендреж, или вообще заработок. В общем, рок – это такая легкая, эфемерная субстанция. Только начинаешь его изучать, а он тут же испаряется. Если честно, то я сам не знаю, что такое рок. Наверное, попытка человека быть свободнее, чем остальные, в этом бараке под названием «планета Земля». Но ведь свобода – она на то и свобода, чтобы ее нельзя было закуклить в четкое понятие, как муху в янтарь. Что-то такое, наверное, было у первых христиан. Их убивают, а их все больше. Почему? Потому что они – немой укор убийцам. Те чувствуют, что они сильнее этого мира. Что их невозможно купить ничем тленным.
– Ладно. Про Мадонну интересно было. А еще у них негр белый плясал. Я спать! – Монгол устало махнул рукой и скрылся в темноте.
– Вот почему рухнул СССР? – продолжал Глеб. – Все эти экономические обоснования – в пользу бедных: в войну было хуже, а люди терпели. Но эта лицемерная ложь и хамство в каждом заведении, – в конторе, в магазине. Пустые плакаты с застывшими улыбками на ободранных бетонных стенах, елей в газетах и ТВ, жирные ряшки политиков. Я вот никогда не понимал, зачем говорить: «Народ и партия едины». Если они едины – зачем писать об этом? А если нет – зачем врать? Или вот, например, «да здравствует Ленин». Как он может здравствовать, если он давно в гробу? А ведь такая брехня торчала отовсюду. Само время как будто выцвело. Эта фальшь, которая пронизала все сверху донизу, которая убила страну, она же – от этого самого безверия. Ты вроде бы и хочешь верить, но верить – не во что, а без веры жизни нет. Вот от этого страна и померла. И мы, мы ее разрушали сами, разрушали тем, что пели, что слушали. Ее иммунная система не справилась с нами.
– Хорошо. Ну, завралась страна. Ну, разрушили вы ее. Но нельзя же вечно петь на руинах об ужасном прошлом. Нужно же еще немножко строить.
