– Из кана. Этот котелок называется «кан».
– А? Ну так накладывайте себе, а то стоите, как в гостях! А я так поем, я не стесняюсь. – Монгол сам засмеялся своей находчивости, но поперхнулся, да так, что кусок мяса выскочил у него изо рта и упал на землю. Он подобрал его, вытер приставшую сухую траву, и снова отправил в рот.
Одного из толстяков передернуло.
– Пойду руки помою, – проворчал тот, и пошел куда-то за край поляны.
Другой, подбоченясь, сверлил Монгола презрительным взглядом.
– Да, какие разные планиды, – задумчиво сказал он. Есть он явно не торопился.
– Что за планиды? Вы астрономы? – чавкая, спросил Монгол.
– Планида, молодой человек, – это судьба.
– Так, я шота не понял. – Монгол упер руки в колени и даже перестал жевать. – Что вы носом вертите? Вам что, пожрать со мной западло?
– Видите ли, юноша. Сегодня мы едем на другой конец полуострова, – вкрадчиво сказал толстяк. – И мы сварили много, потому что рассчитывали остаток нашего завтрака взять с собой. А теперь, ввиду такой жары, он пропадет, прокиснет.
– А шо, у вас больше жратвы нет? – удивился Монгол. Он почувствовал себя неудобно. Он нечаянно объел ребят, и теперь те обречены на долгую голодную дорогу. Нехотя оторвавшись от кана, он встал, вытер рот, и тут увидел стоявший в стороне у палатки пакет продуктов.
– Да вот же жратва, пацаны! Смотрите, сколько! Консервы, два хлеба, крупа! На пол-Китая хватит. Смотрите, я нашел жратву! – Он вытряхнул на землю пакет с продуктами.
– Что это? Завтрак туриста! Зашибись! А тут? Фрикадельки! А это что? «Доширак». Это типа нашей «Мивины», что ли? Зальете кипятком, и все!
Монгол думал, что его новые знакомые забыли про свои запасы, и обрадуются такой находке. Но тут один из толстяков подскочил к палатке и, заламывая руки, закричал:
– Да как вы смеете лезть к чужим вещам! Да вы знаете, кто я такой? Я – кандидат медицинских наук!.. У меня отец профессор! Я… Станислав! – он обернулся. – Станисла-ав! Поди сюда! Это невыносимо!
На краю поляны показался Станислав. Он все слышал, и был явно взволнован. Его раскрасневшееся лицо, покрытое белыми пятнами, тряслось от гнева.
– Феликс! Я здесь! Я уже иду на помощь! – взвизгнул он. – Что ему нужно от нас, Феликс? Вот тебе и братушки! Покиньте нас немедленно!
– Ладно, ладно, мужики. Не хотел обидеть. – Монгол непонимающе пожал плечами. Его кураж мигом прошел. Он снова почувствовал себя неуютно, будто оказался посреди Красной площади в измазанных навозом сапогах. – Я думал, что… Ну ладно… Нервные вы какие-то.
Он уже повернулся и зашагал по тропе к своим, как вдруг отчетливо услышал в спину:
– Ишь какой!
– Не зря говорили, что во время войны среди хохлов – одни предатели.
Монгол повернулся, подошел к Станиславу, смерил его взглядом и с размаху залепил ему звонкого леща.
– Это тебе за предателей, клоун!
Станислав ойкнул, оступился, и упал. Держась за щеку, он поджал под себя белые жирные ноги. Феликс взвизгнул.
Монгол зло взглянул на Феликса, и снова подошел к палатке. По-хозяйски взяв пакет, собрал туда рассыпанные продукты. Потом, подумав, вытащил половину, оставив себе две пачки крупы, четыре банки консервов и буханку хлеба. Подошел вплотную к Феликсу, страшно посмотрел ему в глаза.
– Ленин сказал делиться.
Тот стоял навытяжку, немного поджимая ногу и поглаживая себя по безволосой груди. Его челюсть тряслась.
– Пиу! – Монгол ткнул его пальцем в пуп. – Бувайте, братушки.
И, придерживая полный подол продуктов, зашагал по тропинке вниз.
К вечеру погода резко изменилась. Море стало угрожающего серо-стального цвета. У горизонта оно было совсем черным. Недалеко от берега долго крутились в море два высоких водяных смерча, а рядом с ними, поблескивая на солнце серыми боками, резвилась стая дельфинов. Потом солнце спряталось, и с гор подул промозглый ветер, волоча тяжелые, будто мешки, серые и низкие облака. Из них посыпались редкие крупные капли.
– Что-то будет. Но уже как-то стремно, – изрек Веня. – На Востоке за такой прогноз погоды визирю отрубали голову.
На небе – будто кто-то услышал его слова, – глухо и тяжело грохнул раскат грома.
– Как говорила моя мама в моем маленьком детстве, – не бойся, Веня, гром – это еще не погром.
Дождь пошел, когда солнце уже спряталось за горами. Постепенно усиливаясь, к ночи он превратился в ливень. Натянув под деревом небольшой кусок полиэтилена и несколько пакетов, Монгол и Том укрылись под ними, наблюдая с обрыва унылую картину потемневшего побережья. Жекина компания, изрядно нарезавшись накануне, ринулась было переждать дождь в море, справедливо полагая, что в воде дождя нет. Но небо от этого не стало суше, и после часового купания народ выполз на сушу и попрятался в Толиковой халабуде.
