Том обернулся. Увешанные звенящими бусами и фенечками мужчины и женщины, молодые и не очень, бежали, выпучив полные ужаса глаза и открыв рты. Одна из девчонок, та самая, что задавала вопрос, наступив на подол длинной юбки, с размаху влетела в чей-то зад и упала в пыль. Ее тут же бережно подхватили под руки, отряхнули, вернули в строй.
– Не останавливайтесь! Быстрее, быстрее, быстрее! – орал Учитель голосом, исполненным неподдельного ужаса. И вдруг спокойно сел под дерево.
Люди продолжали кружиться в странном хороводе, пока совсем не устали. Без команды вначале один, потом другой, они стали покидать круг, пока все не расползлись по поляне, вытирая мокрые, счастливые лица.
– Придурки. – Том сплюнул и пошел дальше. Он уже развел костер, когда рядом появился раскрасневшийся Монгол.
– Хорошо! – довольно выдохнул он, растянувшись у костра.
– Ты не спрашивал, откуда он? – спросил Том.
– Из Средней Азии. Не наш, короче. Он потом рассказывал, как у них пустыня цветет. Цветы – от оранжевого до фиолетового. Всего три дня. А потом бац, – и все. Короче, зря ты не бегал!
– Ты что, взаправду поверил в эту всю лабуду?
– Я похож на дебила? – обиделся Монгол.
– На кой оно тебе надо было? – не понял Том.
– Да ты что? – Монгол удивился. – Там такие телки тусуются, при всем. Надо бы еще потренироваться.
Утро выдалось пасмурным. Небо затянуло тонкой белесой пленкой облаков, под которой наползали на море небольшие звездочки кучерявых тучек.
– За бутылками, – Глюк попытался было разбудить Монгола, но тот только перевернулся на другой бок.
– Я схожу, – Том сбросил штору и потянулся к обуви.
– Вот, бери. – Глюк выдал ему большой рюкзак, пару сумок, еще раз скептически оглядел его с головы до ног.
– Постираться бы тебе и заштопаться. Чтобы менты лишний раз не цеплялись.
Том порылся у себя в сумке и надел свою еще вполне чистую парадную рубашку.
– Что это ты так вырядился? – спросил Глюк.
– Не обращай внимания. Чистая рубашка – это просто униформа для работы. А в свободное от нее время панки живут в грязи.
И они отправились в поселок.
Солнце уже окунуло в морскую синь свою бледно-розовую кисть, когда они вышли к началу набережной.
– Вон в той посмотри, – Глюк показал Тому на урну. – А я в кустах пороюсь.
Том подошел к урне, нашел одну пивную бутылку. Глюк отыскал две из-под вина.
– Ты вчера не захотел послушать Учителя. Почему?
– Я в это не очень верю. Много таких гуру развелось.
– Я тоже не верил, пока не попробовал стать воином.
– Что это тебе дало? – Том заметил в кустах бутылку из-под кефира.
– Свободу. Знание. Внутреннюю силу. – Глюк шарил в траве у обочины.
– А что такое свобода?
– Сложный вопрос. Быть свободным – это искусство, ибо все мы рабы своих желаний. Чтобы освободиться от этого всего, нужно работать над собой каждый день. Нужна энергия.
– А как вы набираете эту энергию? – спросил Том.
– Из воздуха, от солнца. Есть дыхательные практики. Нужно остановить внутренний диалог, чтобы увидеть мир таким, какой он есть.
– А какой он есть?
– Это мир, полный тонких светящихся нитей энергии.
– А человек как выглядит?
– Как светящийся кокон, пронизываемый этими бесконечными нитями.
– А это? – Том показал на ближайшее к ним дерево.
– Это кокон побольше. Очень сложная структура.
– А вот это? – Том кивнул на бутылку из-под шампанского.
– А эту не бери, их не принимают. Говорят, что они взрываются при повторном использовании.
Они остановились под навесом у пляжа, закурили. Напротив них, у самой кромки моря отдыхала семья: отец, мать и ребенок лет шести. По ярко-красному оттенку их светлой кожи было понятно, что они только приехали. Родители сидели на берегу и пили пиво, а посиневший от холода ребенок, прижав руки к груди, медленно и осторожно входил в свинцовое от непогоды море.
– Пиво с утра, – это правильно. Лишь бы пили побыстрее, – одобрительно сказал Том.
– Нас научили видеть мир таким, каким мы его видим, – продолжал Глюк. – Мы непрерывно договариваемся друг с другом, как бы поддерживая коллективную галлюцинацию. Раньше люди не были столь самоуверенны. Их мышление было более гибким, свободным от научных формулировок. Это позволяло им видеть русалок, леших, водяных и прочие проявления иных миров. Сейчас их видят только дети. Иногда наркоманы, алкаши и больные с высокой температурой. Пелена истончается, понимаешь?
– Вроде да. – Том слушал вполуха, ожидая, когда пьяное семейство освободит тару. Ему казалось, что мать пьет пиво чересчур мелкими глотками.
– Я даже думаю, что все эти змей-горынычи и бабки-ежки существуют вполне реально, просто в ином, теперь недоступном для нас уровне восприятия. Он когда-то был вполне видим, но это было давно, и дошло до нас из прошлого в полузабытом и лубочном, сказочном виде. То же самое с мифами греков, ну и вообще со всеми мифами.
Том кивал, уныло наблюдая за семьей. Отец семейства вдруг взял в руку голыш средних размеров и запустил им в сына. Камень угодил ребенку прямо между лопаток.
Пацаненок выгнулся назад, нелепо завел руку за спину и заплакал.
– Ты шо, Стьопа, здурел? – вскрикнула мать, и выматерилась.
