Палка летела мимо, но та бросилась прямо под нее, и удар пришелся точно в голову. Курица захлопала крыльями, перевернулась на спину, и, заведя глубоко назад шею, закатила глаза.
– Отлично! – радостный Глюк бросился к добыче, но в этот самый момент в проеме тупика нарисовался плотный лысый мужик средних лет.
– Ага! Курочку мою убили, сволочи!
Том быстро оценил положение. Он стоял у вещей, в глубине тупика. С двумя тяжелыми рюкзаками им явно не убежать. Но бросать сумки, полные еды, казалось ему еще большим преступлением.
Глюк растерянно стоял, хлопая глазами, и молчал. Его выпуклый лоб покрыли капли пота.
– Что же это ты сделал, изувер? Это же несушка! Она по два яйца в день несла! – рычал хозяин, показывая ему почему-то три пальца. Всю мощь своего гнева мужик обрушил почему-то именно на Глюка. Может быть, потому, что когда он заглянул в проулок, именно этот расхристанный неформал склонился над птицей. А может, боялся упустить главного виновника: его прилично одетый напарник с убранными в хвост волосами скромно и безучастно стоял дальше, в глубине тупика.
– Семеныч, что случилось? – подошел еще один мужик.
– Курочку убили! – сказал Семеныч.
– Вот нехристи! – рядом появилась грузная, как тумба, женщина. В тупичке быстро собралась негодующая толпа.
– Граждане, я не знаю как это вышло. Это какое-то недоразумение, – мычал Глюк, то разводя руками, то теребя верхнюю пуговицу на футболке. – Это еще нужно разобраться, кто тут виноват! Курица была на улице, возможно, что ничья.
– Где ты видал ничьих кур? Спасу от вас нету, черти волосатые! – вопила какая-то древняя бабка. В своей жилистой руке она держала ведро с тряпкой.
– Ага, и денег тоже с них никогда нет, – вторил ей плешивый дед.
– По три яйца в день несла! – орал Семеныч.
– Да ладно врать тебе, по три. Скажешь тоже, – недоверчиво сказала бабка с ведром, глядя то на Семеныча, то на Глюка, затем подошла к птице и ткнула ее носком. Птица не шевелилась.
– Как не по три, если я ее из самого Ростова выписывал?! – кричал Семеныч.
– С какого Ростова? – подключилась женщина-тумба. – Мы же их с твоей Зинкой на рынке в Феодосии покупали. Забыл, что ли?
– Ты, Машка, сдурела? Те рябые всю жизнь были. Как у тебя! – Семеныч досадливо сплюнул, явно не желая развивать эту тему.
– У меня рябых уже сто лет как нет! Совсем мозги пропил!
– Три яйца! Скажешь тоже! – опять скептически пробормотала бабка, оценивая белый трупик.
– Женщина, успокойтесь! – сказал плешивый дед. – Сейчас разговор не про то. – Семеныч, вызывай милицию, пусть разбираются.
– Давно пора их проучить!
– Житья нет!
– А я, может, сам себе милиция. – Семеныч храбро полез к Глюку с кулаками. – Я тебе, сволочь, сейчас харю начищу.
– Это ошибка! Вы не поняли! – Глюк отступал вглубь тупика, мучительно подбирая слова. – Птица была беспризорная. Ничья!
– Так что, ее убивать надо?
– Она тебя что, трогала?
– Пусть себе животное летает!
Том по-прежнему стоял подчеркнуто сбоку, немым свидетелем, глядя то на толпу, то на белое растрепанное тельце птицы. Ему показалось, что после пинка старухи она немного поджала ноги. Толпа суматошно орала, медленно сдвигаясь вглубь тупика, и он остался вскоре за их спинами. Подойдя к птице, он поворошил ее носком ноги, слегка пнул, и она… Ожила! Взъерошив крылья, крутанула головой, опасливо покосилась на Тома, сделала два неверных шага, и через секунду как ни в чем не бывало снова тюкала носом пыльный асфальт.
– Граждане, успокойтесь! А в чем проблема? – зычно сказал Том, стараясь говорить как можно весомее.
– Как в чем? – к нему повернулись.
– Вот же ваша курица! – широким жестом показал Том. – Живая, никаких признаков смерти не наблюдается.
– Как это? – глядя на птицу, Семеныч так и застыл с открытым ртом.
– Вот вы здесь шум подняли, а меня, например, не опросили. – Том хмуро обвел глазами людей. – Неправильно, граждане. Самосуд устроили. Не тому нас учили в школе, в комсомоле. Сам погибай, а товарища выручай! Совсем не по-советски.
Последнее слово подействовало на людей почти магически.
– Сейчас все не по-советски! – вздохнула женщина-тумба. – Бардак теперь один.
– А как было дело? – поинтересовался плешивый дед.
– Я мимо шел. Смотрю – птица лежит. А вот он тоже мимо проходил. Я говорю: смотрите, уважаемый. Вон лежит дохлая птица. Заражение может быть. Он говорит: я с вами согласен, и может быть даже эпидемия. Ее нужно немедленно отнести на помойку. Мы оба думали, что она сдохла. Но кто же знал, что она у вас припадочная?
– Стыдно, граждане! – оскорбленно добавил Глюк, быстро подхватывая свой рюкзак с едой.
– Эх, вы! А с виду приличный, – укорил мужика Том.
– Да какой он приличный?! – махнула рукой женщина. – У него моя курица в кустах целое лето яйца несла! Хоть бы десяток вернул. Только зря мальчика обидел.
– Но пасаран! – бросил через плечо Том.
– Но пасаран! Рот фронт! – эхом откликнулась женщина-тумба.
– Припадочная, и по три яйца в день! Ты ври да не завирайся! – сурово добавила бабка.
– А ты был прав, – наконец сказал Глюк на обратном пути. – Знак плохой был.
К вечеру Глюк и Куба собрались в поселок.
