– Слушай, барсук, ты самый умный? Череп жмет, извилина мешает? Так я тебе ее сейчас аннулирую. – Монгол залпом допил свой стакан.
– Ну хватит вам, мальчики! – обиделась Вероника.
– Извини. Покурю. – Монгол отошел к парапету. Эти ее друзья не к месту раздражали его. Ему ужасно хотелось привычным кулаком расставить все по своим местам. Но он боялся напугать девушку, которую и так чуть не потерял.
«У меня времени много. Может, сами отвалятся, а может… Помогу. Но попозже, не сейчас». – Опершись на перила, он достал пачку сигарет, прислушался, как под балконом у металлических труб-свай утробно курлыкало море. Ему хотелось, чтобы Вероника встала, подошла к нему и сказала что-то вроде: «Монгол, да ну их». Или: «Саша, милый, прости, они все мне так надоели. Кто они, все эти доходяги неформальные? Пустое место? Соплей перешибить! А ты такой сильный, такой надежный. Пошли вдвоем погуляем».
Он закурил, глянул через плечо на Боцмана. Тот сидел, сгорбившись, и неотрывно глядел на Веронику. Она что-то явно вычитывала ему, размахивая руками.
Монгол отвернулся, выпустил изо рта большое аккуратное кольцо дыма.
«Ревнует. Ведь ревнует же. На мое место метит. Умереть не боится, сволочь», – стучало у него в голове.
Через минуту подошел Боцман, стал рядом. Его порядком развезло. Он облокотился на перила, явно собираясь что-то сказать.
– Ты это… Сигаретой угостишь?
– Держи.
Боцман взял сигарету, затянулся, помолчал.
– Слышь, это моя герла, – наконец сказал он.
– Сам решил? – Монгол удивленно поднял брови. – Или она сказала?
Боцман не ответил, рассеянно глядя в чернильную пустоту перед собой.
«В точку», – подумал Монгол, и решил развить наступление.
– Так что, пошли спросим, – чья?
– Что тебе надо? Что ты к ней прицепился? – взвился Боцман.
– От тебя – ничего. Иди гуляй, пока цел. Я сегодня добрый, – спокойно ответил Монгол.
Боцман замолчал, тоскливо глядя в черную пустоту моря.
– Мальчики! – крикнула Вероника. – Хватит курить. Без вас скучно!
– Сейчас буду! – тут же ответил Монгол.
Ганс снова заиграл. Они стояли, опершись на перила, чуть поодаль друг от друга. Над самой головой Монгола пронеслась большая темная птица, и скрылась в прибрежной зелени.
Боцман засмеялся.
– Ты видел? Над тобой птица пролетела. Плохой знак. – Он ткнул сигаретой ей вслед.
– Что за знак? – не понял Монгол.
– Знак смерти.
– Да мне пофиг! – сказал Монгол, и тут же выронил сигарету.
– Перед смертью такое бывает. – Боцман продолжал улыбаться. – Например, голубь к тебе прилетит, и жить в комнате станет. Или вот так. Птицы – вестники смерти.
– Вестники? Слушай, это так интересно… А расскажи еще про вестников, – стараясь не обращать внимания, как закипает все его нутро, Монгол приобнял собеседника и повел его по балкону пристани, подальше от Вероникиных глаз.
– Ну, смерть… Она повсюду. – Боцман храбро продолжал размахивать сигаретой. – Перед своим приходом она как бы посылает веточку. Птица. Разбитое зеркало. Остановившиеся часы.
– Часы, говоришь? Интересно, – щурясь, говорил Монгол, подталкивая Боцмана к ресторану.
– Э, ты куда меня тянешь? – Тот, наконец, остановился, и, вывернувшись из-под руки Монгола, оперся спиной о парапет балкона. – Так тебе рассказывать?
– Говори! – процедил Монгол, став напротив и уже не чувствуя себя.
– Ну так вот. Она никогда нас не покидает. Но ее не нужно бояться, потому что это бессмысленно. Страх смерти – это глупость. Смерть всегда рядом, она стоит за левым плечом, и все равно никуда не денется. Просто о ней нужно помнить, потому что она – мера веса всех наших поступков.
– Вот как, да? – Монгол качнул головой, набычился. – А хочешь посмотреть на нее?
И, не дожидаясь ответа, толкнул Боцмана через парапет.
Тот опрокинулся навзничь, но повис на ограде согнутыми ногами, рефлекторно схватившись руками за железные перила.
– Сейчас посмотришь, и мне все расскажешь! В подробностях! – зашипел Монгол, стараясь перебросить его ноги. Боцман молча сопел, отчаянно цепляясь за решетку.
За спиной ойкнула женщина, забегали официанты.
– Эй, ты чего, эй! – закричали из ресторана. – Там же бетон! Он себе шею сломает!
Но Монгол ничего не слышал, раз за разом отдирая ободранные в кровь руки Боцмана, которыми тот цепко и упорно хватался за прутья ограждения.
– Умру, говоришь? – не слыша себя, орал Монгол. – Сейчас посмотрим, кто из нас умрет первым!
Несколько человек схватили его за руки, за плечи, и, наконец, оттащили от жертвы. Боцман быстро влез назад, на балкон, и теперь стоял неподалеку, ошарашенно глядя по сторонам и приходя в себя. Оба, взъерошенные, с ненавистью смотрели друг на друга.
– Я тебя убью, – выплюнул Монгол.
– Посмотрим. Птичка-то не ко мне прилетала. – Боцман поглаживал на руках глубокие кровоточащие царапины.
– Я тебя убью, – повторил Монгол.
– Пиплы, ну что вы за люди! – Вероника уже стояла рядом. Она чуть не плакала.
– Валера! Сколько раз говорить? Не пускай никого из посторонних на балкон. – Послышался голос из ресторана.
– Они чай брали… А ну, давайте, давайте отсюда. Не хватало еще трупов.
