– Типа того. Третий глаз никогда не спит.
– Человек по-любому должен жить в гармонии. И каждое утро говорить: спасибо тебе, день, – небрежно бросил Монгол.
– А ты клевый. Я даже не думала, что ты такой романтичный. Можно я буду звать тебя Гоша?
– Почему Гоша? Я же Саша.
– Гоша – Монгоша! – Весело засмеялась она. – А у вас в городе есть синагога?
– Не знаю. А зачем тебе?
– Знаешь, я ведь во многом иудейка, – загадочно сказала Вероника.
– Еврейка, что ли? – насторожился Монгол.
Вероника остановилась, и даже кажется немного обиделась.
– Нет, иудейка. Это вера такая. Даже религия. Там все по полочкам расписано, как жить. А еще это так красиво звучит: Каббала! Почти как Шамбала. Не путай ее только с формой закрепощения крестьянства.
«Я бы тебя закрепостил», – подумал Монгол, плотнее прижимая ее руку.
– А друг твой, – он тоже музыкант? – спросила она.
– Ага, вместе играем.
– У него есть герла?
– Да. Влюблен по уши. Она уехала, а он ждет.
– Разбитое сердце? Ясно. А у тебя?
– Была одна. Но теперь я свободен, – Монгол многозначительно глянул на Веронику. – А ты?
– Знаешь, в жизни все так сложно…
– Что?
– Ну, все. Иногда скажешь кому-то доброе слово. А он как привяжется.
– Кали-Юга, сестра! – небрежно бросил Монгол.
– Да! Да! Мне тоже кажется, что в этом дело! Как же хорошо найти единомышленника!
– Ты мне скажи, если кто лезть будет, – я его сразу отвяжу.
– Ты такой милый, Монгоша. Защитник! – восхищенно сказала Вероника.
– Кстати, у меня подарок есть. – Он протянул девушке спичечный коробок.
– Что это?
– Морской жемчуг! – как можно бесстрастнее сказал Монгол. – С большой глубины.
– Вот это да! Так ты еще и ловец жемчуга! – Вероника во все глаза смотрела на Монгола.
Тот давно не испытывал такой радости. Он шел, гордо выпятив грудь, лениво посматривая по сторонам, как ледокол, как памятник всему лучшему в самом себе. Он был целостен, и оттого – счастлив.
«Море, юг. Я иду под руку с бабой! Что еще нужно?» – ему казалось, что каждый встречный, от ребенка до старика, глядит на него с невыразимым восхищением.
Он вдруг вспомнил, как совсем недавно шел так же под руку с Виолеттой, или как там ее, по-настоящему. «Увидела бы, – приревновала», – подумал он, и эта мысль согрела ему сердце.
У Пятака Монгол неожиданно увидел еще одного старого знакомого. Косматый сидел у самой кромки моря и играл с кем-то в шахматы. Рядом лежал его старый велосипед.
– Опа-на. А я его знаю. – Монгол показал на Косматого пальцем.
– Какой олдовый чел! – восхитилась Вероника. – А кто это?
– Как сюда ехали, на одной станции в ментовке познакомились. – Монгол вальяжно подошел к Косматому. – Здаровченко! Не помнишь меня?
Тот поднял голову, посмотрел на Монгола невидящими глазами.
– Привет.
И снова уткнулся в доску. Его соперник, худенький длинноволосый парень в очках, беспокойно посмотрел на подошедших.
– Нормально добрался? – спросил Монгол.
– Нормально. Сюда ветер хороший, – не отрываясь от доски, произнес Косматый.
– Что, ветер ехать помогает?
– Конечно. Куртку расстегиваешь, как парус, и километров под шестьдесят можно… Вот сюда. – Косматый передвинул фигуру.
– Шахматы! Как я люблю шахматы! – Вероника взяла в руку выпавшего из игры черного ферзя. – А это валет?
– Не совсем. Туз пиковый, – усмехнулся очкарик. – Только в шахматах король главнее туза. А знаешь, почему?
– Почему?
– Потому что короля нельзя побить.
– Козырный король! Как интересно! Расскажи еще про шахматы.
– Ну, это древняя игра…
– Как моя бабушка? – засмеялась Вероника.
– Не знаю… Может, даже древнее… – засмеялся очкарик в ответ.
Монгол потоптался на месте. Он уже чувствовал, что разговор исчерпан, и даже немного пожалел, что подошел.
– Как там картошка твоя? Растет? – безучастно спросил он.
– Не-а. Соседи, гады, выкопали и съели.
– Ясно. Ну ладно. Ника, пошли? – сказал он девушке совсем по-свойски, будто они были знакомы сто лет.
– Ты уже уходишь? – удивилась она.
– А… А ты? – открыл рот Монгол.
– А я тут тусанусь. У меня нога снова разболелась, я посижу немного. Про шахматы послушаю.
Глаза Монгола, и без того узкие, превратились в щелочки. Он грозно, сверху вниз, осмотрел игроков, сжал кулаки, но быстро взял себя в руки.
– Ну, это. Ладно. Только ты недолго. А я тут по одному делу смотаюсь, – развязно, будто так и задумывалось, сказал он.
Но Вероника уже не слышала его, увлеченно болтая с очкариком-шахматистом.
Монгол не помнил, как выскочил на набережную. Он шагал куда-то вперед, все быстрее, словно ужаленный, ожесточенно давя ногами серый потрескавшийся асфальт.
– Дебил! – ругался он, ненавидя себя, и словно в отместку самому себе уходя все дальше.
Потом, будто налетев на стену, остановился у торговой палатки.
– А где у вас тут на розлив? – он порылся в карманах.
– А вот! – кивнул старик-татарин со сморщенным как урюк лицом.
Названия вин, написанные на больших канистрах, были одно интереснее другого. «Исповедь грешницы», «Сердце ангела», «Кровь девственницы».
– А для девочек есть?
– Конечно есть, обижаешь! Вот это возьми. «Седьмое небо». Самое хорошее для девочки. Точно понравится. На ногах не устоит.
– Откуда вино такое?
