– Ничего не думаю. Банально все это, – с ноткой вековой усталости вздохнул Том. – Нет, спасибо ему, конечно. Но выходит так, что добро какое-то натужное, вымученное. Он же нас приютил чтобы спастись, а не просто так, от широты души, как мы вписываем у себя дома незнакомого панка из Сибири. Как-то все это… Искусственно, что ли. Буддисты все эти, кришнаиты. Пляшут, орут чего-то, доказывают. Потом дерутся друг с другом, кто прав. Крестовые походы… Не маразм ли? Хотя у католиков еще осталось что-то такое… Костелы там, химеры всякие. Эстетика. Что-то они такое чувствовали, стремились к чему-то. Православие – вообще банально. Посты какие-то, маслице-водичка, все эти крестные ходы в никуда, с капустой в бороде. Примитивно. Зачем вообще что-то доказывать, если вот оно – добро. Разлито вокруг, в небе, в траве этой, в природе. Живет себе веками, о Боге не орет, ничего никому не доказывает. Живи как хочешь, слушай себя, не ищи чужого. Бери меньше, давай больше, и никому не мешай. Вот и вся религия… Так, Монгол?
– Бог далеко, а жизнь близко. – Монгол неопределенно повел рукой.
– Так ты вообще в Бога не веришь? – спросил Иван.
– В человеческом облике – не верю. Слишком он слабый какой-то. Или ошибается. Иначе откуда войны, беды, болячки всякие? Зачем это?
– Ну, а вообще, хоть в какого-нибудь Бога веришь? – допытывался Иван.
– Какая разница, верю я в него, или нет? – вдруг вспыхнул Том. – Бог – это такое понятие… Такое… О нем вообще сложно говорить, есть он, или нет. Что ни скажешь, – все равно мимо. Он где-то по ту сторону слов. Он – как снег. Покрывает все, искрится на солнце. Не трогай эту красоту, чтобы не испортить. А люди берут его в руку, сминают в снежок, а потом швыряют им друг в друга.
Они дошли до центра села, сели на остановке.
– Биб! Биии-иб! Биии-ии-ии-ииб! – Нарастал протяжный сигнал и стрекотание двигателя.
– Свадьба! – Монгол вскочил со скамейки. – Сельская свадьба! Может, пожрать удастся?
Они подбежали к повороту, откуда доносился звук. Там, в конце дороги, медленно, неохотно вышагивала знакомая им грязно-белая корова. Сзади нее ехал, сигналя, мотоцикл.
– Знакомая свадьба. Каждый день женятся, – захохотал Том.
Монгол сплюнул. Они вернулись на остановку. Иван достал карту, раскрыл, повертел ее так и эдак.
– Ладно, мужики, пойду я дальше, – наконец сказал он.
– Сам-то куда? – спросил Монгол.
– На Каменные грибы.
– А что там?
– Как что? – недоуменно проговорил он. – Грибы каменные.
– Пока, земеля!
– А мы чего? – Том повернулся к Монголу. – В Партенит?
– Ты как хочешь, а я дальше пешком не пойду. Автобуса ждать буду.
Том помолчал, почесал ухо, посмотрел на дыру в джинсах.
– А может его вообще не будет?
– Будет! – уверенно сказал Монгол.
Минут через десять к остановке подошла женщина с сумкой, села рядом. Смуглая, морщинистая, с натруженными сухими руками и восточным разрезом глаз, она с интересом разглядывала пришельцев.
– Молочка не нужно, мальчики?
– Нет, спасибо. А автобус будет?
– Конечно будет, обязательно будет.
– А скоро?
– Скоро будет, скоро. А творожку, ребята?
– Не, спасибо!
Том успокоился. Он вытянул ноги, прикрыл глаза, и даже, кажется, немного задремал. Прошло полчаса. Автобуса не было.
– Красиво у вас тут!
– Мне тоже нравится! – подхватила женщина. – Я сама ссыльная, из Средней Азии вернулась. У нас в Нижнегорском такие ветра были, так плохо. Здесь хорошо.
– Нижнегорский – это Средняя Азия? – уточнил Том.
– Да, Средняя Азия, Средняя, мальчики. А сметанки не хотите?
– Нет, у нас денег нет.
– Я уступлю.
– Где же ваш автобус?
– Будет, скоро будет.
– А точно будет?
– Конечно, точно будет! У меня племянник на нем водителем работает. Поэтому и будет. Может, сырку возьмете? Недорого. Свеженький сыр, вчера делала.
Прошло еще полчаса. Автобуса не было.
– Может, он устал? – задумчиво глядя на дорогу, проговорила женщина Востока.
Солнце уже припекало. Время ползло вслед за тенью, так медленно, как это бывает только в центре села. Тихий металлический звон вывел Тома из оцепенения.
Мимо проходил мужик с видавшим виды, громыхающим всеми частями тела велосипедом. На багажнике лежал мешок картошки.
– О, это сосед мой, из Нижнегорского приехал, – сказала женщина. – Энвер! Энвер! Привет! Как дела? Как там, в Нижнегорском?
– Я как раз оттуда еду, картошку везу, – охотно отозвался Энвер. – Все по-старому, Айше. Вчера дождь был.
– У нас тоже дождь был. А Мустафу не видал?
– Он корову пошел пасти. Сегодня его очередь.
– А, точно! Как же я забыла?
– Пойду дальше, – улыбнулся мужик, и, тарахтя велосипедом, продолжил свой путь.
Айше повернулась к приятелям.
– У Мустафы сегодня очередь корову пасти, – сказала она так, будто эта очевидная вещь должна быть известна всем на свете.
– А кто такой Мустафа? – спросил Том, начиная что-то подозревать.
– Как кто? Племянник мой, водитель. Не будет автобуса, мальчики. Мустафа пошел корову пасти. Сегодня его очередь. – Айше встала, взяла сумку с молоком и пошла в ту сторону, откуда пришла.
– Душевно тут. – Том проводил ее взглядом.
– Ну, посидели, и ладно. – Монгол встал. – Пошли в Партенит, короче.
