Всё, во что верила. Всё, что заставило меня разрушить свои мечты, оказалось пустышкой, которую кто-то умело мне подсунул, чтобы я повелась на слова, написанные в ней.
— Согрелась? — передо мной возник бумажный стакан с кофе, и я подняла лицо.
— Я задал вопрос.
— Мне холодно, Май, и я не понимаю, что происходит… — я действительно вела себя, как безумная с самого начала.
А сейчас, кажется, вообще не понимала, что происходит.
— Значит ответ, нет. Тогда пей кофе здесь, — он потянул меня к стойке у окна, а сам вышел наружу и встал у дверей, достав сигареты.
— Грета? Ты так и не уехала? — Барни вошёл в магазин и остановился рядом со стойкой, как только меня заметил.
— Нет.
— Тогда пошли. Я уже сказал маме, что ты, возможно, останешься у нас.
Я смотрела в одну точку, и ничего не соображала совсем. Смотрела на спину, обтянутую черной паркой и огромный капюшон, который скрывал его лицо. Только дым быстро вырывался из него, и обволакивал фигуру, которую окружал снегопад.
Барни что-то говорил, а я машинально кивала. Наверное, так и сходят с ума. Наверное, Иззи этого и добивалась — моего безумия. Или этого добивается тот, кто использовал её имя и смерть, чтобы столкнуть меня с Маем и довести до такого состояния.
Тот, кто хорошо знал и был с ней постоянно рядом. Но таких людей слишком много. И узнать, кто всё это проворачивает невозможно.
— Почему ты не выпила кофе? — я опомнилась и повернулась в сторону голоса Мая.
Он вошёл и встал за спиной Барни, буравя меня хмурым взглядом.
— Грета, этот парень с тобой? — Барни обернулся к Маю и посмотрел на него с высоты своего роста.
— Не хочешь пить? Отлично! Мёрзни! — Май выхватил кофе из моих рук и бросил его в мусорное ведро рядом со стойкой.
— Парень, ты кто такой, что так с ней разговариваешь? — Барни заслонил меня собой, а я натурально испугалась того, как Майкл посмотрел на него.
— Ты давно в больничке не квартировался, парнишка? — холодно спросил Май, а следом посмотрел на меня, — Грета, нам пора.
— С чего это ей идти куда-то с тобой! Грета, я сейчас позвоню шерифу Адамсу. Если этот придурок приставал к тебе…
— Барни, — я прикоснулась к плечу парня рукой, и он тут же обернулся, — Спасибо за помощь, но этот человек мой… — но я не успела закончить, потому что Май перебил меня таким голосом, что я тут же вспомнила побоище в сестринстве.
— Если ты хочешь остаться цел, американец, просто отойдешь от моей женщины и прекратишь звать её к себе домой!
Я даже не успела что-то возразить, как Май потянул меня за руку и вытолкнул на улицу.
— Ты доверчивая дура. Все бабы доверчивые дуры. И Мелочь была такой же. Он к тебе клеится, а ты стоишь и глазами хлопаешь, как невинная овца. А потом всё — ты у него дома, а ночью он лапает твой зад и пытается переспать с первой встречной девкой, потому что это его последний шанс натянуть нормальное тело.
Всё это он говорил совершенно будничным тоном, пока тянул меня вдоль улицы, обратно в центр. Снег прилипал к одежде, а идти становилось всё труднее.
— Что ты несёшь, Ли?! Это мой друг детства…
— Это маменькин сынок и неудачник по-жизни. Он и пристал к тебе только потому что у тебя опухшее от слез лицо, с сопливым носом и поволокой боли в глазах. Он хоть спросил тебя, почему ты стоишь столбом посреди магазина вся в слезах, Делакруз?
Я остановилась, и смерила Мая злым взглядом. А потом до меня дошло, что я и вправду опять плачу.
— Ты опять, бл***, делаешь это! Не беси меня, Грета!
Пакет упал в снег, а меня притянули резко к себе, стянули рукой маску с моего лица вниз, и впились в губы с такой силой, что я проглотила собственный вдох. Вспышка снова пронеслась перед глазами, а жар раскрутился в груди за каких-то несколько секунд, пока его губы сжимали мои, и нежно, но с силой дарили ласку.
Долго и медленно лишали воли, но оживляли опять. Возвращали возможность мыслить и хотеть. Май вернул мне желание дышать, в буквальном смысле. Потому что снова возвратилось это чувство. Именно то, когда не важно, как тебя зовут, кто ты и откуда появился. Важно лишь то, что ты ощущаешь в эту секунду.
— Отлично. Опять ожила. Это главное, Делакруз. Продолжай меня ненавидеть, и возможно, мы сможем нормально поговорить, — Май сдавил моё лицо в своих руках, как безумный и снова прижался к мои губам, уже сильнее, с дикостью, присущей только ему.
— Отпусти меня, — я сказала это не потому что не хотела его, я сказала это потому что понимала — если мы не остановимся, то не поговорим никогда.
Складывалось впечатление, что диалог между нами невозможен, и каждый раз, когда мы встречаемся — всё обречено закончиться только так. Только с помощью бешеного желания и дикости. На инстинктах и никак иначе.
— Ты сам хотел поговорить…
— Да! Я жажду сейчас именно разговоров, бл***, - он скривился, и схватив пакет одной рукой, другой вцепился в мою ладонь.
