Я опешила, но не смела даже рта раскрыть. Это было настолько интимно и лично, что разрушить такой момент может только круглая и непроходимая тупица. Он открывался передо мной, рассказывал то, чего стыдился он. И при этом его рука нежно гладила мой затылок и прижимала теснее к телу Мая.
— Так были разрушены мечты и жизнь маленького мальчика. Глупого парня, который жил в своем иллюзорном мире, пока не узнал правду о своем рождении. Я сын кисен *(кор. женщина для утех), Делакруз. Сын женщины, которая продала своё тело за деньги, чтобы родился я. А когда появились настоящие дети — моя сестра, я стал обузой и совершенно не нужным. Но и выкинуть ребенка, в котором кровь его семьи, отец не мог. Так я и очутился в Штатах. Меня выгнали сюда, как мусор, который выбросили за ненадобностью. Просто вышвырнули и выписали месячное пособие, чтобы я мог жить, как один из Ли, но не в родном доме, а за тысячи миль от него.
Тепло плавно расползались по мне и успокаивало мои чувства, но то, что говорил Май делало мне больно. Я не понимала этого чувства, но парень говорил, а больно от его слов становилось мне.
— Теперь мне, наконец, понятно почему мы с Изабель стали настолько близки. Я рассказал ей тоже, что и сейчас тебе. Вот только…
— С ней ты не спал, — глухо прошептала в его грудь и попыталась отстраниться.
"Он до сих пор любит её. Я лишь попытка восполнить то, чего он не получил от Иззи…"
Холод и озноб сковал меня тут же, а лежать во так, в его руках, стало противно и… больно. Май догадался о чем я думаю, поэтому поднялся и усадил меня на диван, а сам ушел за дровами.
Я снова смотрела в одну точку — на огонь, который Май развёл в камине. Сразу стало светлее и совсем тепло. Диван стоял почти перед очагом.
В этот момент, я решилась задать вопрос, который касался только нас с ним.
— Зачем ты это сделал? Ты мог пострадать, или вообще… Тебя могли депортировать, Май, — глухим голосом бросила в его спину, и она вздрогнула.
— Потому что так надо.
— Кому?
— Мне. Я не привык спрашивать разрешения. Не привык выслушивать чьи-то советы и нравоучения, когда принял собственные решения.
— Ты невозможен.
— Я мужчина. Если ты хочешь видеть рядом с собой мужчину, никогда не спрашивай его зачем он принимает решения.
— Я не просила этого делать, Ли.
— А я не спрашивал твоего позволения, Делакруз. И не собираюсь. Ты уже доказала собственную глупость.
Май открыл вино, и сделав два больших глотка, обернулся ко мне и протянул бутылку.
— Пей и слушай. Внимательно слушай, Делакруз, и попытайся принять и понять то, что я тебе скажу.
— А ты не слишком много себе позволяешь? — я выхватила бутылку из его руки и сделала два больших глотка.
Терпкий вкус коснулся моего языка, а горечь обожгла и медленно согрела.
— Тело, которое нашли в лесу скорее всего принадлежит Туретто, и для меня это очевидно.
Я вспомнила разговор с Джуном, в котором он мне рассказал про сутенёра, который заставлял Иззи торговать травкой в кампусе.
— Ты уверен? Ты слышал это от полицейских? — я подалась вперёд, а Май подошёл ко мне и сел на пол, привалившись спиной к дивану, рядом со мной.
— Зачем мне их заключения, если я искал эту тварь месяцами, чтобы прикончить.
Испуг от его слов был такой силы, что бутылка в моей руке дрогнула и чуть не выпала из неё.
— Что ты собирался сделать?
— А что тебя удивило, Грета? Я не святоша и тебе это хорошо известно. Мои похождения и карточные игры — это детский сад в сравнении с тем, чего ты обо мне не знаешь. За те годы, которые я провел здесь — всё к чему стремился — самоуничтожение. Я не видел смысла ни в чем, пока не встретил твою сестру.
Боль и обида снова поднялись в груди, и теперь это прямо говорило мне о том, какие чувства я испытываю к парню, который действительно больной и ненормальный. Псих, который пытается задавить людей, а потом избивает в кровь тех, кто мешают ему добраться до девушки, которую он очевидно, не погнушался бы избить следом.
— Ты и вправду был готов поднять руку на Меледи?
— Да. Если бы не Эйн и Джун я бы не остановился. Мне плевать кто передо мной, когда человек причинил боль тому, кто дорог мне.
— Ты же ненавидишь меня…
— Ты стала дорога мне, Делакруз. А врать себе я не привык. И чем раньше ты поймёшь это и смиришься со своей участью, тем лучше для тебя.
Май нагнулся и подкинул полено в огонь.
— Откуда такая уверенность, что это писала не Изабель? — я указала на дневник, который торчал из моей куртки.
Май протянул руку и вытащил его. Несколько секунд он молчал, а потом прошептал:
— Я дочитал его до конца и меня смутила одна деталь. Изабель никогда не называла меня Майкл. Именно она прозвала меня Май. Как месяц, который ей нравился больше всего. И эти сомнения подкрепились, когда Меледи всунула мне приглашение, которое ты получила. Мой почерк кто-то подделал и сделал это слишком умело, Грета. Поэтому я приехал сюда, и мои опасения подтвердились. Абрахамс прямо сказал мне, что Иззи не вела никаких дневников.
Я вжалась в диван и прикрыла глаза. Если это и вправду не писала Иззи, тогда нас всех обманули, столкнули намеренно, а теперь ещё и…
