— Вотъ что слѣдовало написать на вашемъ знамени, и тогда вы увлекли бы за собою, такъ мнѣ это по крайней мѣрѣ кажется, со стороны глядя, невиннымъ тономъ вставилъ Тхоржинскій, — не однихъ такихъ же, какъ вы сами, молодыхъ идеалистовъ… Вы могли бы стать тогда дѣйствительно боевою силой прогрессивнаго движенія въ Россіи; ея апатичная интеллигенція, видя въ васъ истинныхъ представителей своихъ политическихъ стремленій, должна была бы, volens nolens, оказать вамъ активную поддержку, между тѣмъ какъ теперь… (онъ приподнялъ плечи), ибо вы не должны обольщать себя, скажу вамъ откровенно, относительно рукоплесканій оправданію Засуличъ, ни тѣхъ, которыя, можетъ быть, раздадутся, и тому, что было совершено вчера въ Петербургѣ. Русское правительство, какъ вы прекрасно сказали, оказывается теперь не-со-сто-ятельно, проговорилъ онъ по-русски, расчленяя слоги опять, — и всѣ рады, когда это тѣмъ или другимъ образомъ доказывается ему лишній разъ; но сочувствій къ вашей собственно программѣ едва-ли насчитаете вы много и въ самой Россіи, а тѣмъ паче въ инородныхъ, гораздо болѣе цивилизованныхъ, чѣмъ она, краяхъ, подвластныхъ ея державѣ… А это, кажется мнѣ, могло бы быть совсѣмъ, совсѣмъ иначе, съ какою-то намѣренною тягучестью въ тонѣ и словно въ résumé всего выше имъ сказаннаго протянулъ польскій графъ, затягиваясь снова во всю грудь, — если-бы вы захотѣли быть болѣе практичными!…
Поспѣловъ молчалъ… Онъ чувствовалъ, что весь разговоръ этотъ былъ начатъ не даромъ, что въ немъ заключались какія-то указанія, какія-то предложенія, быть можетъ весьма важныя для партіи въ эту минуту, которыя какъ бы ждали какого-то отвѣта… Но какого и на что именно отвѣта? Во всѣхъ этихъ рѣчахъ не было въ сущности ничего переходящаго за рамки "обыкновенной болтовни русскихъ либеральныхъ газетъ", но было что-то такое неуловимое, настоящее, "къ чему у меня ключа нѣтъ", говорилъ себѣ молодой человѣкъ, и сознаніе своей невидной роли въ партіи заскребло у него опять досадливо на сердцѣ, какъ утромъ въ разговорѣ съ Волкомъ.
— Я полагаю, надумался онъ сказать наконецъ, — что русское движеніе (онъ не рѣшился почему-то выговорить прямо "революціонное",) готово будетъ войти въ соглашеніе со всякою дѣйствительною силой для борьбы противъ общаго врага.
Графъ Тхоржинскій повелъ на него загадочнымъ взглядомъ:
— Вы скоро думаете въ Россію? спросилъ онъ прежнимъ небрежнымъ тономъ.
Поспѣлову стало опять неловко…
— Мнѣ придется еще нѣкоторое время пробыть здѣсь, отвѣтилъ онъ сквозь зубы.
— А - а!.. пріятно проводите время въ Италіи, какъ бы насмѣшливо сказалъ тотъ.
— Я живу уроками, поспѣшилъ заявить молодой человѣкъ, морщась.
— Много ихъ имѣете здѣсь?
— Нѣтъ… пока одинъ…
— У кого, смѣю спросить?
— У… у графини Драхенбергъ, слегка запнулся Поспѣловъ.
— Которая тутъ сидѣла сейчасъ?.. Очень пріятной наружности и любезная, сколько можно судить на первый взглядъ, дама…
Молодой человѣкъ не отвѣчалъ…
Собесѣдникъ его слегка зѣвнулъ, оглянулся кругомъ.
— Однако мы съ вами одни на всей площади остались; фонари даже потушили, засмѣялся онъ, подымаясь съ мѣста и протягивая руку Поспѣлову:- съ большимъ удовольствіемъ провелъ съ вами время, промолвилъ онъ уже (такъ показалось тому по крайней мѣрѣ,) не то скучливымъ, не то пренебрежительнымъ тономъ.
— А сами вы долго думаете пробыть въ этомъ городѣ? счелъ нужнымъ спросить эмигрантъ въ свою очередь какъ можно спокойнѣе.
— Не знаю… я еще не рѣшилъ, съ очевидною неохотой уронилъ въ отвѣтъ ему графъ Тхоржинскій.
— Вы должны еще явиться къ князю Іоанну? съ какимъ-то ребяческимъ намѣреніемъ уколоть его отпустилъ Поспѣловъ.
— "Явиться"? повторилъ графъ, и глаза его сверкнули. — Я не русскій чиновникъ, а вольный дворянинъ… (Un gentilhomme indépendant).
И быстрымъ вольтомъ измѣняя немедленно выраженіе своей физіономіи, онъ продолжалъ, уже улыбаясь: — Я давно знаю князя Іоанна и посѣщаю его (je vais le voir), когда нахожусь съ нимъ въ одномъ городѣ, какъ многихъ другихъ, такихъ же, какъ онъ, принцевъ, съ которыми знакомъ въ Европѣ; я люблю умныхъ людей, даже когда они принцы, ввернулъ онъ нѣсколько язвительно, — но не имѣю съ нимъ никакихъ дѣлъ и ни чѣмъ съ нимъ не связанъ… Я, повторяю вамъ, вольный гражданинъ (un libre citoyen) и ни отъ кого, какъ и ни отъ чего на свѣтѣ, не завишу! заключилъ онъ, весьма замѣтно напирая на эти послѣднія слова.
"Да", подумалось тутъ же нашему эмигранту: "тебя самъ чортъ на крючокъ не поймаетъ!"
Красивый старецъ усмѣхнулся еще разъ и, пославъ оконечностями пальцевъ нѣчто въ родѣ поцѣлуя по адресу все еще не двигавшагося со своего стула Поспѣлова, зашагалъ, слегка посвистывая, бодрымъ и быстрымъ шагомъ по направленію hôtel San-Marco, въ которомъ онъ занималъ нумеръ рядомъ съ "цвѣтникомъ леди Динморъ", какъ выражался князь Іоаннъ.
У насъ дома не здорово: тараканъ съ печи упалъ.
Другаго рода разговоръ происходилъ въ это время на Riva dei Schiavoni, въ покоѣ, занимаемомъ въ нижнемъ этажѣ Hôtel Danielli четою Сусальцевыхъ.
