Антонина Дмитріевна, простившись съ сопровождавшею ее компаніей (при семъ положено было, что на слѣдующій день "кузины" будутъ "дѣлать князю Іоанну les honneurs de Venise", поѣдутъ съ нимъ "повсюду" и возьмутъ съ собою маркиза Каподимонте, такъ какъ "лучшаго чичероне князю конечно не найти", на что князь Іоаннъ со своей стороны изъявилъ полное свое согласіе,), прошла къ себѣ въ комнату и собиралась, при помощи нѣмой дѣвочки, Варюшки, привезенной ею съ собой изъ Россіи и состоявшей у нея на положеніи "второй горничной" (первая была бойкая и ловкая Француженка, весьма расположенная къ "фамиліарству", вслѣдствіе чего Сусальцева держала ее только "для большихъ оказій",), приступить къ раздѣванію, когда дверь изъ гостиной въ эту комнату широко отворилась, и на порогѣ ея весьма нежданно для красивой барыни показался ея мужъ.
Онъ никогда до этой минуты (она пріучила его къ этому съ первыхъ же дней ихъ брака и пребыванія за границей,) не позволялъ себѣ входить къ ней, не постучавшись предварительно въ дверь и не дождавшисъ, пока она скажетъ: "entrez"! Что же такое произошло, что могло дать ему теперь поводъ "такъ забыться"? И полугнѣвно, полутревожно она съ мѣста своего предъ зеркаломъ смѣрила его взглядомъ отъ ногъ до головы:
— Что это за манеры? уронила она высокомѣрно, — развѣ такъ врываются въ женскую спальню порядочные люди?
— Ну-съ, насчетъ манеръ мы разсужденіе отложимъ пока въ сторону, рѣзко выговорилъ на это Провъ Ефремовичъ, рѣшительно входя въ комнату, — а мнѣ съ вами потолковать требуется.
— О чемъ это?
— А вотъ-съ услышите!
— И долго вы намѣрены "толковать"? язвительно спросила она:- я, предваряю васъ, умираю, спать хочу.
— Повремените крошечку, авось и въ живыхъ останетесь, отвѣтилъ онъ съ видимымъ въ свою очередь намѣреніемъ ироніи.
Онъ опустился въ кресло неподалеку отъ ея туалетнаго стола, уложивъ руки на колѣна и опустивъ голову, какъ бы собираясь съ мыслями.
— Варюшка, ступай! скучливымъ тономъ молвила Антонина Дмитріевна дѣвочкѣ, переобувавшей ей въ эту минуту ноги въ спальныя атласныя mules, — я позвоню тебя, когда нужно будетъ.
Дѣвочка приподняла отъ пола свое худенькое личико, обернулась на Сусальцева быстрымъ и вызывающимъ взглядомъ, медленно встала въ ростъ и также медленно, озираясь подозрительно на-ходу, будто хищный звѣрекъ, вышла изъ комнаты.
— Я васъ слушаю! произнесла вслѣдъ затѣмъ ея барыня, обращаясь къ мужу съ тѣмъ именно "величественнымъ" оттѣнкомъ интонаціи и головнаго движенія, съ какимъ на французской сценѣ королевы и принцессы говорятъ предъ ожидаемымъ зрителями монологомъ перваго сюжета: "Je vous écoute, parlez!"
— Вы это какъ же, Антонина Дмитріевна, началъ съ-оника Сусальцевъ, — во Флоренцію собираетесь?
— Да… А что? съ искреннимъ удивленіемъ спросила она.
— Ничего-съ, хихикнулъ онъ: — удивительно только мнѣ это маленько показалось, что вы такъ при всѣхъ твердо объявляете, а я… вѣнчанный мужъ вашъ… со всѣми вмѣстѣ впервой объ этомъ узнаю…
Антонина Дмитріевна принялась смѣяться.
— Прежде всего, не "впервой", потому, что еще въ Люцернѣ, при васъ, собираясь сюда, мы рѣшили съ Elly и маркизомъ, что поѣдемъ потомъ во Флоренцію и Римъ. Во-вторыхъ, мнѣ очень хорошо извѣстно, что вамъ совершенно все равно, куда ѣхать.
— Почему же это можетъ быть вамъ такъ хорошо извѣстно? А если даже, напротивъ того, я полагаю такъ, что не только во всякія Флоренціи тащиться, а даже и совсѣмъ съ заграничнымъ вояжемъ покончить надо.
— Съ чего же это вы вздумали? испуганно воскликнула Сусальцева.
— А съ того, очень просто, что если въ нашемъ коммерческомъ дѣлѣ на чужихъ полагаться, а самому, вмѣсто призору хозяйскаго, однѣ денежки по чужимъ краямъ сыпать, — самымъ скоропостижнымъ образомъ можно въ трубу вылетѣть.
— Развѣ вы получили какія-нибудь нехорошія извѣстія изъ Россіи? съ новою тревогой пролепетала она.
— Извѣстія аль неизвѣстія — все равно-съ, досадливо возразилъ Провъ Ефремовичъ. — Человѣку на то мозги даны, чтобы самъ разсужденіе могъ имѣть: позабавились, мало не милліончикъ франковъ въ два года просвистали, — баста, клапанъ заткнуть пора!
Онъ, какъ бы намѣренно и даже усиливаясь, выражался теперь чисто "купеческимъ" пошибомъ рѣчи, отъ котораго со времени женитьбы своей и въ обществѣ благовоспитанныхъ соотечественниковъ, съ коими почти исключительно, благодаря женѣ, водился въ Парижѣ, успѣлъ было совсѣмъ отвыкнуть; внутреннему раздраженію его словно утѣшительнѣе было выливаться въ грубовато-энергическую форму выраженія той среди, изъ которой вышелъ онъ…
— Вы, кажется, сами, колко замѣтила Антонина Дмитріевна на упрекъ, слышавшійся ей въ этихъ словахъ мужа, — не мало потѣшились на потраченныя вами за то время деньги.
— Извѣстно, хихикнулъ еще разъ Провъ Ефремовичъ, — за науку въ мои годы платить не дешево приходится.
— За какую науку?
И брови у нея сжались.
