— А то какъ же-съ! Съ князьями вашими и графами вожжаться умѣть, подъ ручку съ ними за панибрата но бульварамъ прогуливаться, безъ счету и отдачи имъ billets de mille [46] въ видѣ якобы займа предоставлять, и все это благороднѣйшимъ манеромъ, иронически подчеркнулъ онъ, — что-бъ и тебя за чистокровнѣйшаго жантильома принимали, — наука тоже не маленькая для нашего брата!…
Ее всю коробило отъ этого "хамскаго" тона, какъ говорила она себѣ внутренно…
— Не я, конечно, съ едва сдерживаемымъ отвращеніемъ молвила она громко, — учила васъ ссужать деньгами встрѣчнаго и поперечнаго, а если вы, какъ говорите, выучились "держать себя" иначе… или умѣли прежде, такъ за это порядочный человѣкъ, вѣско подчеркнула она въ свою очередь, — можетъ быть только благодаренъ тѣмъ, кому онъ этимъ обязанъ.
Провъ Ефремовичъ слегка опѣшилъ: противъ этого возражать ему было нечего… А "сердце сорвать" все-таки на чемъ-нибудь нужно было… Онъ придрался къ ея же словамъ:
— Какъ если "порядочный", такъ и съ нимъ, полагаю, люди должны порядочно обращаться!
Она намѣренно и продолжительно зѣвнула.
— Для чего и на какомъ основаніи говорите вы мнѣ этотъ вздоръ? Какая васъ муха укусила сегодня?
Его такъ и взорвало вдругъ отъ этого пренебрежительнаго тона: щеки его раскраснѣлись, глаза запылали…
— А такая-съ, воскликнулъ онъ рѣзкимъ голосомъ, — что, каковъ я ни есть, а на роль мужа пѣвицы согласія моего не будетъ никогда!
— Это еще что такое "мужъ пѣвицы"?
И глаза ея пытливо приковались въ его лицу.
Но онъ, какъ бы съ тѣмъ, чтобы не давать ей читать на этомъ лицѣ, вспрянулъ съ мѣста и зашагалъ словно на пружинахъ по комнатѣ съ судорожнымъ подрягиваніемъ своихъ могучихъ рукъ и ногъ.
— Каковъ ни на есть, повторилъ онъ на-ходу, — а былъ я всегда, есмь и буду самъ-человѣкъ… и чтобы меня въ родѣ перваго дворецкаго при красавицѣ-женѣ почитали — это дудки-съ, этому никогда не бывать!.. Очень я хорошо понимаю, что при вашей наружности и воспитаніи каждому лестно состоять съ вами въ знакомствѣ… а только опять полагаю я такъ, что, находись вы… въ обстановкѣ… пониже не чѣмъ въ какой находитесь теперь, число этихъ вашихъ ферлакуровъ и пріятельницъ изъ знатныхъ сократилось бы не на малую толику…
— Что же, вспыхнула вся Антонина Дмитріевна, — вы желаете, кажется, уколоть меня тѣмъ, что взяли меня безъ состоянія?..
Она усмѣхнулась злою усмѣшкой, вскинула слегка плечами вверхъ и проговорила какъ бы про себя:- Это меня впрочемъ не удивляетъ.
"Чего отъ тебя, мужика, и ждать иного", досказалъ себѣ за нее Провъ Ефремовичъ, и самъ покраснѣлъ до волосъ, не то отъ обиды, не то отъ "совѣсти".
— Никакъ я и ничѣмъ не намѣренъ колоть васъ, началъ онъ, насколько могъ мягче и приличнымъ языкомъ, — а желалъ только сказать, что въ супружествѣ каждый свою долю приноситъ: одинъ — одно, другой — другое. Зачѣмъ же пренебрегать-то одному другимъ… и самимъ вамъ, примѣрно, можетъ-ли бытъ пріятно, если вашего мужа, при васъ же, ни во что ставить будутъ?
Сусальцева потянулась съ папироской въ рукѣ къ одной изъ свѣчей, зажженныхъ на ея туалетномъ столѣ, и медленно заговорила:
— Съ первой минуты, когда вы такъ… безцеремонно ворвались ко мнѣ, я поняла, что вы чѣмъ-то оскорбились… и даже именно чѣмъ… Князь Іоаннъ сейчасъ недостаточно былъ любезенъ съ вами, — такъ?
Этотъ выраженный вслухъ чужими устами тайный мотивъ его раздраженія, какъ всегда бываетъ въ такихъ случаяхъ, смутилъ Прова Ефремовича.
— Никакихъ "любезностей" мнѣ его не нужно, пробормоталъ онъ досадливо, — ни братъ онъ мнѣ, ни сватъ, и въ дружбу къ нему не прошусь. Высокихъ особъ, какъ онъ, не мало тоже перевидать успѣлъ, и Уэльскаго принца, и Голландскаго, и нѣмецкихъ всякихъ, и даже многихъ, какъ вамъ извѣстно, въ вашемъ салонѣ, у себя въ домѣ, значитъ, въ Парижѣ, принималъ. Такъ мнѣ не невидаль такое лицо, и очень хорошо я понимаю, какъ себя съ такимъ должно держать… И напрасно поэтому родственница ваша, графиня фонъ-Драхенбергъ, будто за стыдъ себѣ почла назвать меня ему, вырвалось у Сусальцева какъ бы противъ воли.
Жена его еще разъ приподняла плечи:
— И все-таки представила васъ, — чего-жь вамъ больше?
— Да-съ, и такъ, будто фамилія моя ей губы жгла.
— Ахъ, Боже мой, вскрикнула съ неудержимымъ глумленіемъ Антонина Дмитріевна:- вы бы еще хоотѣли, что-бъ у нея фамилія Сусальцевъ медомъ истекла изъ устъ?
Провъ Ефремовичъ широко раскрывшимися зрачками глянулъ въ ея злобно сверкнувшіе глаза и поблѣднѣлъ, какъ полотно… Онъ какъ-то разомъ, всѣмъ существомъ понялъ въ этотъ мигъ, что эта женщина, его жена, ненавидѣла его…
При первомъ столкновеніи (онъ два года сряду, смутно предчувствуя это, тщательно избѣгалъ его,) это должно было обнаружиться. Она ненавидѣла его, его плебейскую фамилію, его "мужичество", и не была въ силахъ преодолѣть въ себѣ этого чувства, — онъ это ясно увидалъ теперь… Мальчики запрыгали у него въ глазахъ.
