— Я немъ и думать забылъ! Коли отсрочить не хочетъ, пусть подаетъ ко взысканію… Пусть всѣ они подаютъ! Рано ли, поздно ли, одинъ конецъ — опишутъ… Нѣтъ, я о другомъ…
Ростиславцевъ качнулъ головой: знаю-молъ о чемъ.
— Такъ что жь вамъ Варвара-то Аѳанасьевна напророчила?
— Я вамъ говорю, просто удивительно что за даръ прозрѣнія у этой женщины! Глядитъ въ гущу — она за кофейной гущѣ гадаетъ — будто въ зеркалѣ все такъ и проходитъ предъ ней… "У васъ, говоритъ, много теперь заботъ всякихъ и безпокойства, только вы запрасно не тревожьтесь, потому все это должно къ вашему удовольствію кончиться. Перво-наперво, говоритъ, женщина тутъ одна, съ которою вы въ близости состоите, брюнетка, дѣвица она или изъ актерокъ, не знаю, а только не изъ вашего дворянскаго сословія показываетъ… И молодая она, изъ себя красивая и большую къ вамъ преданность имѣетъ." "Сколько времени, можете сказать, спрашиваю, состою я съ этою женщиной въ близости?" "Въ августѣ четыре года будетъ", отвѣчаетъ. Именно такъ, какъ вамъ извѣстно.
— Удивительно! вскликнулъ Ростиславцевъ, слегка даже перемѣняясь въ лицѣ подъ вліяніемъ суевѣрнаго чувства.
Ашанинъ, съ выраженіемъ подобнаго же суевѣрнаго благоговѣнія въ чертахъ и тонѣ голоса, продолжалъ:
— Вы, говоритъ, сами спервоначала очень любили эту женщину и привыкли, но теперь она вамъ въ тягость, а вамъ совѣсть мѣшаетъ кинуть ее и отъ этого самого вы себѣ покою не знаете. Только все это неожиданно для васъ развяжется какъ нельзя лучше, такъ что вы сами удивитесь." "Какъ же это можетъ развязаться?" спрашиваю я ее опять. "Очень просто: такой будетъ случай что она васъ будетъ ожидать къ себѣ по обѣщанію, а вы не пріѣдете; она очень разсердится за это и сама пожелаетъ разойтись съ вами…"
— Что же, Владиміръ Петровичъ, воскликнулъ прерывая Ростиславцевъ, — если такъ, то дѣйствительно чего же лучше! Съ одной стороны Зильберманы всякіе, а тутъ женщина на рукахъ… Коли сама васъ развяжетъ, благословляйте Создателя…
Старый Донъ-Жуанъ усмѣхнулся:
— Погодите, я не досказалъ. Разрывъ, какъ уже знаете, долженъ произойти изъ-за того что я не пріѣду къ ней по обѣщанію, но главная тутъ причина "другая женщина"…
— Ну такъ! комически вздохнулъ отставной теноръ.
— И это въ связи съ представленіемъ моимъ въ Петербургъ о декораціяхъ для новаго балета.
Ростиславцевъ даже руками всплеснулъ:
— Что вы! все это она въ гущѣ видитъ?
— "Показываетъ", повторяя выраженіе Варвары Аѳанасьевны, подтвердилъ Ашанинъ съ полнымъ убѣжденіемъ въ несомнѣнности такого "показанія" кофейной гущи. — "Вы, говоритъ, хлопочете на счетъ какихъ-то денегъ и будто какъ бы не для себя собственно, а въ какомъ-то чужомъ интересѣ. Деньги эти вы получите, только не всѣ, и узнаете объ этомъ чрезъ одну молодую даму, а въ скорости послѣ того изъ-за самой этой дамы выйдетъ у васъ ссора съ вашимъ предметомъ."
— Что за притча! засмѣялся Ростиславцевъ, — дама-то эта выходитъ — я; потому объ отказѣ барона сообщено вамъ сейчасъ мною.
Въ кабинетъ въ эту минуту донесся изъ передней звонъ колокольчика, и вслѣдъ за тѣмъ вошелъ въ комнату дежурный капельдинеръ въ придворной ливреѣ, съ письмомъ и визитною карточкой въ рукѣ.
Анастасія Дмитріевна Ларина, прочелъ Ашанинъ на карточкѣ, взглянулъ на письмо… "Отъ Ошмянскаго", быстро выговорилъ онъ, взглянувъ на Ростиславцева, вскрылъ поспѣшно конвертъ и обращаясь къ дежурному:
— Попроси эту госпожу въ гостиную! приказалъ онъ и принялся читать. Но едва пробѣжавъ первыя строки, онъ задрожавшею мгновенно рукой протянулъ письмо Ростиславцеву:
— Читайте: вѣрно или нѣтъ видитъ Варвара Аѳанасьевна.
Письмо было изъ Петербурга отъ состоявшаго въ пріятельскихъ отношеніяхъ съ Ашанинымъ секретаря всевластнаго въ ту пору въ театральномъ вѣдомствѣ лица и начиналось такъ:
"Пользуясь случаемъ отъѣзда подательницы, г-жи Лариной, которая сама изъяснитъ вамъ о предметѣ своихъ желаній и для которой, не сомнѣваюсь, вы сдѣлаете все что отъ васъ зависитъ, какъ и для всѣхъ кто только прибѣгаетъ къ вамъ, я со своей стороны считаю не безполезнымъ извѣстить васъ, до полученія вами формальнаго о томъ извѣщенія, что на послѣднее представленіе ваше о новыхъ декораціяхъ его высокопревосходительство…" Слѣдовало буквальное повтореніе того что писалъ декоратору Шраму пріятель его изъ той же канцелярія главнаго театральнаго управленія.
— Удивительно! повторилъ спирающимся голосомъ отставной теноръ, нервно дернувъ плечомъ.
Ашанинъ принималъ очень горячо къ сердцу всѣ интересы театра, и скаредничанье барона, постоянно отказывавшаго, въ прямой ущербъ дѣйствительныхъ выгодъ дѣла, тамъ гдѣ расходы на оное представлялись совершенно необходимыми, приводило его всегда въ крайнее раздраженіе. Но въ настоящемъ случаѣ чувство досады сводилось у него на "нѣтъ" въ виду того удовлетворенія которое доставляло ему "поразительное" доказательство несомнѣннаго пророческаго дара гадалки, въ совѣщаніяхъ съ коею онъ проводилъ цѣлые часы по нѣсколько разъ въ недѣлю; онъ, чуть не ликуя, направился своими торопливо-мелкими шажками въ гостиную, гдѣ его ожидала госпожа Ларина.
