Съ неотвязчивою Tony и союзникомъ ея, маркизомъ, графиня согласилась наконецъ на томъ что она пріѣдетъ въ Римъ, "но не надолго и не сейчасъ, такъ какъ намѣрена прежде всего устроиться le plus chaudement possible во Флоренціи, которую избираетъ своею главною кантониръ-квартирой, какъ говорилъ ея покойный мужъ, и откуда она уже будетъ дѣлать, если только позволитъ здоровье сына, — "ceci avant tout", внушительно объясняла она, — непродолжительныя поѣздки въ то или другое мѣсто, въ Римъ, Неаполь, можетъ-быть въ Палермо, котораго она никогда еще не видала…. Антонина Дмитріевна не спорила болѣе, такъ какъ заручилась формальнымъ обѣщаніемъ "кузины" дать ей письмо къ проводившей зиму въ Римѣ пріятельницѣ своей Lizzy Ваханской, самой живой и извѣстной изо всѣхъ петербургскихъ mondaines, которая звала Tony еще въ Петербургѣ, когда та жила у старушки Лахницкой, всегда была мила съ всю, "и будетъ теперь въ восхищеніи, я тебѣ за это отвѣчаю, горячо утверждала Елена Александровна, сдѣлать тебѣ les honneurs de Rome и не только познакомить, но и подружить тебя со всею русскою колоніей". Кромѣ того, положено было что Сусальцеву будетъ провожать въ Римъ маркизъ, который брался устроить ее тамъ наикомфортабельнѣйшимъ образомъ и содѣйствовать ея вступленію въ общество мѣстной римской аристокраии, съ которою связывали его многія дружескія и даже родственныя связи, такъ какъ его мать была Римлянка родомъ.
Въ силу такой комбинаціи вся наша компанія перекочевала съ венеціанскихъ лагунъ на берега Арно, съ тѣмъ чтобы прожить еще тамъ вмѣстѣ недѣли двѣ… Когда, собираясь туда, графиня замѣтно краснѣя и съ тревогою на душѣ сообщила русскому учителю Никса о предположенномъ отъѣздѣ, спѣша оговорить при этомъ что "это впрочемъ будетъ въ значительной степени зависѣть отъ того, согласится ли онъ, Василій Иванычъ, переселиться съ ними во Флоренцію и продолжатъ, давать тамъ уроки своему ученику", Поспѣловъ счелъ почему-то нужнымъ изобразить на липѣ своемъ какъ бы нѣкоторое недоумѣніе и колебаніе… Елена Александровна ужасно заволновалась.
— Еслибы вы имѣли жестокость мнѣ отказать, вскликнула она жалобнымъ тономъ, — я просто не знала бы что дѣлать! Никсъ сдѣлалъ съ вами такъ много успѣховъ et je tiens tant чтобъ онъ хорошо учился по-русски… Насчетъ условій, вы понимаете, и она заикаясь смущенно отвела голову въ сторону, не зная "какъ деликатнѣе приступить къ этому отвратительному вопросу о деньгахъ", — я тамъ хочу нанять виллу… вы будете жить съ нами… et quant aux honoraires, вы понимаете, уже не по урокамъ… а помѣсячно, я думаю… Я впрочемъ не знаю, словно испуганно перебила она себя тутъ же, — какъ вы захотите… И сумму тоже назначьте, ради Бога сами… сколько хотите… Я все съ радостью готова… когда идетъ дѣло объ образованіи моего сына…
— Нѣтъ, ужъ это вы какъ знаете, обрывисто промолвилъ эмигрантъ, — а ѣхать мнѣ все равно.
— Я даю нашему Англичанину trois cent livres [64] par an, заторопилась сказать графиня, — и если вы зайдете что это достаточно…
"Много!" невольно сказалось въ первую минуту въ сознаніи молодаго человѣка, но онъ вспомнилъ о Волкѣ, какъ-то безсознательно вздохнулъ… и кивнулъ въ знакъ согласія.
Она обернулась теперь на него вся сіяющая.
— Merci de toute mon ame!..
И протянула ему свою мягкую, бѣлую руку съ узоромъ синенькихъ жилокъ, будто разрисованныхъ подъ ея тонкою кожей.
Онъ прикоснулся къ ней оконечностью пальцевъ, глядя куда-то поверхъ головы ея и силясь не моргнуть, между тѣмъ какъ кровь внезапнымъ приливомъ била до боли въ его виски.
Угадала ли это молодая вдова, не знаемъ; но никогда еще съ тѣхъ поръ какъ познакомился онъ съ ней не случалось Поспѣлову подслушать въ ея голосѣ такихъ радостно звенящихъ нотъ.
— Маркизъ и Tony, дѣйствительно точно пѣла она какой-то торжествующій гимнъ, — пробудутъ съ нами тамъ только двѣ недѣли, а потомъ уѣдутъ въ Римъ.
— И вы тоже? какъ бы невольно вторя ей зазвучалъ въ свою очередь голосъ эмигранта какою-то нежданною, ребяческою шутливостью. "Она не поѣдетъ", говорило ему внутреннее чутье съ неотразимою увѣренностью. "Ни за что не поѣдетъ!.."
Онъ былъ правъ: она отвѣтила ему такимъ же ребяческимъ, беззавѣтнымъ смѣхомъ и задвигала отрицательно указательнымъ пальцемъ по воздуху.
— Ни, ни, ни, никакъ! Я имъ обѣщаю и буду говорить до конца что буду и пусть они меня тамъ ждутъ, а я… я ихъ надую… надую! повторила она, какъ бы чувствуя какую-то особую потребность и удовольствіе выразиться теперь именно этимъ вульгарнымъ, "смѣшнымъ" въ ея понятіи словомъ. — Я жажду тихой домашней жизни послѣ нашей здѣшней toute en dehors… Развѣ что вамъ очень скучно будетъ? не то вызывающимъ, не то робкимъ тономъ домолвила она вопросительно.
Поспѣловъ хотѣлъ что-то отвѣтить… и не нашелъ. Глаза ихъ встрѣтились на мигъ, и разомъ опустились у обоихъ.
