— Д-да-съ, и вотъ изволите видѣть, какую Василису-царевну уготовляютъ ему въ супруги… А вы вотъ со всѣми вашими петербургскими авантажами за флагомъ остались, до того, что и въ щелочку-то теперь взглянуть вамъ на нее не дозволяется.
И Свищовъ даже языкъ ему высунулъ въ видѣ пріятельской шутки.
Петръ Капитоновичъ вспыхнулъ весь, заерзалъ на мѣстѣ, хотѣлъ отвѣтить, рѣзко отвѣтить, "положить конецъ этому нахальству"… Но ничего не сказалъ и уныло поникъ головой. Онъ вспомнилъ во-время, что "опереться" можетъ только теперь на этого человѣка, на этого нахала. "Онъ во всякомъ случаѣ уменъ и прожженъ", разсудилъ постулянтъ на предводительскую должность: а ему, Петербуржцу, нельзя обойтись безъ проводника, безъ нити для прохожденія сквозь мытарства предстоявшей ему выборной одиссеи. Притомъ это былъ заядлый врагъ его недруговъ, а Всесвятское со всѣми его обитателями представлялось уже теперь Петру Капитоновичу не то ястребинымъ, не то вороньимъ гнѣздомъ, подлежавшимъ разору и уничтоженію. Воспоминанія о тѣхъ "мнѣніяхъ", которыхъ онъ за пять минутъ предъ этимъ, "въ виду положенія своего и званія", считалъ себя "обязаннымъ держаться", успѣли и вовсе вылетѣть у него изъ головы. Графъ Снядецкій-Лупандинъ весь уже теперь принадлежалъ "оппозиціи".
Проживъ съ недѣлю во Всесвятскомъ, Настасья Дмитріевна Ларина собралась ѣхать въ свое Юрьево. Шелъ третій годъ, какъ она покинула его. Театральныя странствованія по Россіи и пребываніе сестрой милосердія за Дунаемъ не давали ей до сихъ поръ достаточно свободнаго времени для исполненія давнишняго желанія посѣтить это мрачное, покинутое, но все же "родимое гнѣздо",помолиться надъ покоившимся тамъ прахомъ "несчастнаго" и все же дорогаго ей отца. Къ тому же шуринъ ея Сусальцевъ, когда она была въ Сицкомъ, просилъ ее объ этомъ. "Побывайте", говорилъ онъ ей; "поставленъ мною туда вѣрный человѣкъ дѣло вести. А все же хозяйскій глазъ не мѣшаетъ". — "Какая я хозяйка", возражала на это Ларина. "А такая, что однѣ. Супруга моя, Антонина Дмитріевна, ни во что это входить не хочетъ; братецъ же вашъ… въ безвѣстной отлучкѣ", объяснялъ полуиронически, полусожалительно Провъ Ефремовичъ… Настасья Дмитріевна почуяла въ этихъ словахъ деликатный намекъ на то, что какъ бы ни былъ мало достоинъ уваженія въ глазахъ его "Володя", онъ не считаетъ его de facto лишеннымъ тѣхъ правъ на наслѣдство послѣ отца, которыхъ, какъ "выбывшаго самовольно за предѣлы отечества*, лишилъ его законъ. "Хорошій вы человѣкъ!" сказала она ему, тотчасъ же и прерывая этотъ разговоръ.
Благодарность къ "хорошему человѣку" вызвала у нея уже слезы на глазахъ, когда однимъ свѣтлымъ вечеромъ, послѣ ранняго обѣда у Троекуровыхъ пріѣхала она въ Юрьево. Она едва узнавала его. Мрачный, почти развалившійся домъ, изъ котораго выѣхала она, растерзанная мукой, глядѣлъ теперь почти весело, свѣжеокрашенный, подъ новою, желѣзною крышей, съ чисто выметеннымъ предъ нимъ и усаженнымъ липками краснымъ дворомъ, по другой сторонѣ котораго тянулся цѣлый рядъ исправленныхъ или нововыстроенныхъ хозяйственныхъ построекъ. Запущенный садъ, въ которомъ въ ту пору безпрепятственно разгуливали и паслись крестьянскія лошади и скотъ ближайшей деревни, обнесенъ былъ теперь здоровою оградой, частоколомъ, съ вырытою предъ нимъ широкою и глубокою канавой, чрезъ которую никакой шаловливый жеребенокъ или парнишка не рѣшились бы перескочить; всѣ аллеи были возобновлены, расчищены и посыпаны песочкомъ; предъ террасой, выстроенною вновь на каменныхъ столбахъ, раскинутъ былъ цвѣтникъ съ кустами алѣвшихъ на немъ подъ лучами заходившаго солнца піоновъ… На всемъ лежала печать порядка, обдуманности и присмотра, "какъ бы ожидающаго", показалось Настасьѣ Дмитріевнѣ, "похвалы съ минуты на минуту имѣющаго прибыть хозяина".
Вышелъ ее встрѣчать плечистый и загорѣлый мущина лѣтъ 40, въ коротенькомъ пиджакѣ поверхъ рубахи съ косымъ воротомъ, съ пушистою бѣлокурою бородкой и весело улыбавшимися живыми глазами — "поставленный" Сусальцевымъ "прикащикъ", прирожденная смышленость котораго говорила съ перваго раза въ этихъ умныхъ глазахъ и каждомъ движеніи его бодраго и чрезвычайно подвижнаго тѣла.
Онъ почтительно высадилъ пріѣзжую изъ экипажа, какимъ-то ловкимъ движеніемъ руки и локтя отворилъ предъ лею настежь обѣ половинки входныхъ дверей и, пропустивъ ее въ сѣни, старательно заперъ опять эти половинки во избѣжаніе сквознаго вѣтра.
Внутри дома поразило ее то же возрожденіе, какъ и въ наружномъ его обликѣ. Всѣ полы были перестланы и свѣже выкрашены, паркетъ возобновленъ въ пріемныхъ комнатахъ, стѣны оклеены красивыми обоями, мебель исправлена и обтянута ситцемъ подъ обои или пеньковою матеріей пріятнаго цвѣта для глазъ, на всѣхъ окнахъ навѣшены занавѣси и сторы… Ее видимо ждали: въ столовой на кругломъ столѣ посреди комнаты лежали тщательно выглаженныя и уложенныя скатерть и салфетки, стекло и полдюжины серебряныхъ приборовъ, имѣвшихъ очевидно служить трапезѣ, заказанной для нея, въ какой бы часъ она ни пріѣхала.
