Свищовъ ждалъ его нетерпѣливо. Въ отсутствіе Петра Капитоновича привезены были изъ города письма и газеты и въ томъ числѣ Призывъ, въ которомъ, едва успѣлъ онъ развернуть листъ, кинулась ему прямо въ глаза его корреспонденція. Онъ самодовольно и жадно перечелъ ее въ ея печатномъ видѣ, снисходительно улыбнулся пристегнутому къ ней пріятелемъ его Клейномъ "обязательно либеральному припѣву" и радостно сталъ тереть себѣ руки. "Какъ разъ приспѣло вовремя, какъ разъ!" ликовалъ онъ. Недаромъ подъ всякими предлогами старался онъ со дня на день оттянуть этотъ визитъ своего пріятеля-жертвы къ Троекуровымъ, чтобы пришелся онъ никакъ не ранѣе того времени, когда "камуфлетъ", пущенный Призывомъ, успѣетъ уже тамъ произвести свое дѣйствіе. "Лишь бы только успѣли они сегодня же прочесть это, да и получаютъ-ли они Призывъ?" тревожилъ его теперь только вопросъ.
У него даже сердце отъ удовольствія усиленно забилось, когда увидѣлъ онъ изъ окна въѣзжавшую во дворъ коляску возвратившагося графа и, по разсчету времени прошедшаго между отъѣздомъ его и возвращеніемъ, разсудилъ, что "онъ, молъ, тамъ и четверти часа не успѣлъ пробыть"… Не приняли! побѣднымъ возгласомъ вырвалось изъ груди Свищова, и онъ выбѣжалъ встрѣчать вернувшагося хозяина на крыльцо.
— Что такъ скоро? спросилъ онъ съ притворнымъ изумленіемъ.
Петръ Капитоновичъ, не отвѣчая, чтобы не признаться въ своемъ злоключеніи предъ кучеромъ и выбѣжавшимъ встрѣтить его слугой, медленно вылѣзъ изъ экипажа, поднялся по ступенькамъ и, подхвативъ Свищова подъ руку, вошелъ съ нимъ въ домъ.
Онъ остановился въ первой комнатѣ и, снимая съ головы щеголеватый лѣтній фётръ, пріобрѣтенный въ Петербургѣ у Брюно, широко отнесъ вмѣстѣ съ державшею его рукой въ сторону:
— Вообразите, не приняли! проговорилъ онъ упавшимъ голосомъ.
— Гм! промычалъ многозначительно Свищовъ и, опустивъ голову, принялся наматывать усъ свой на палецъ:- какъ это, то-есть, не приняли, не могли по какой-нибудь… основательной… причинѣ, или намѣренно, вы полагаете? отчеканилъ онъ.
Тотъ руками развелъ:
— Да вотъ какъ было. Спросилъ я сначала, можно-ли видѣть старика предводителя. Побѣжали… Онъ не въ домѣ, а гдѣ-то во флигелѣ или въ саду живетъ… Времени прошло довольно, знаете, ждать меня заставили въ коляскѣ… Возвращается наконецъ лакей: "Утомилися, говоритъ, они, принять не могутъ…"
— Ну что же, это, можетъ, и дѣйствительно такъ…
— Я такъ и понялъ… Только спрашиваю я его послѣ того: А генералъ, спрашиваю, а супруга его? А онъ мнѣ на это такъ рѣшительно, знаете: "Извиняются, говоритъ, не принимаютъ". Да вы, говорю, докладывали обо мнѣ? - "Точно такъ-съ, отвѣчаетъ, они изволили сказать, что извиняются, не могутъ принять*. Мнѣ, знаете, это такъ странно показалось. — Что, говорю, вашему больному не хуже-ли стало? — "Нѣтъ-съ, говоритъ, все въ томъ же положеніи…" И даже, я вамъ скажу, показалось мнѣ при этомъ, будто онъ какъ-то… улыбается… Я, разумѣется, не сталъ съ нимъ больше разговаривать и уѣхалъ… И, долженъ вамъ сказать, всю дорогу объ этомъ думалъ… и рѣшительно недоумѣваю, что это можетъ значить.
— Значитъ, прочесть уже успѣли, нежданно для Петра Капитоновича промолвилъ ему на это въ отвѣтъ его постоялецъ.
Онъ вперилъ въ него широко раскрывшіеся зрачки:
— Что прочесть?…
— А вотъ пойдемте въ кабинетъ: въ послѣднемъ нумерѣ Призыва… Увидите!..
Графъ кинулся туда со всѣхъ ногъ.
Нумеръ газеты, развернутый на третьей страницѣ, съ отмѣченною краснымъ карандашомъ корреспонденціей изъ ***скаго уѣзда, лежалъ на самой середкѣ его письменнаго стола, противу самаго его кресла (Свищовъ старательно подготовилъ "полный эффектъ").
Онъ грузно, разомъ, опустился въ него и принялся жадно за чтеніе.
"Московскій браво", ставъ къ нему въ полоборота по другой сторонѣ стола, молча и внимательно слѣдилъ, косясь на него избока, за выраженіемъ его физіономіи, продолжая крутить свой безконечный усъ и покачиваясь, по обыкновенію, съ носковъ на пятки и обратно.
Петръ Капитоновичъ поперемѣнно блѣднѣлъ и краснѣлъ по мѣрѣ чтенія. Онъ за послѣднею строкой вскочилъ внезапно съ мѣста, сгребъ лихорадочною рукой газету въ комъ и швырнулъ ее бѣшено наземь.
— Это чортъ знаетъ, что такое, скандалъ на весь міръ… Кто это писалъ, кто… Вы! крикнулъ онъ, глядя на Свищова такъ, будто готовился вцѣпиться ему тутъ же въ глаза.
— Колибъ я, такъ я бы васъ объ этомъ предварилъ заранѣе, возразилъ тотъ, не смущаясь.
И вѣки, и руки Петра Капитоновича безпомощно опустились за этимъ отвѣтомъ. Онъ разсудилъ, что, молъ, дѣйствительно "какая могла бы произойти изъ этого польза для Свищова…"
— Вѣдь это же все-таки, очевидно, кѣмъ-нибудь здѣшнимъ написано… пробормоталъ онъ.
Мистификаторъ нашъ принялъ вдумчивый видъ.
— Можетъ быть да, а можетъ и нѣтъ. Къ дѣйствительному факту, какъ видите, примѣшана чистѣйшая ложь; это, напротивъ, должно было бы намъ указать, что корреспонденція писана лицомъ не изъ здѣшнихъ, или, по крайней мѣрѣ, изъ такихъ, которыя, по пословицѣ, слышали звонъ, да не знаютъ, гдѣ онъ… Но, съ другой стороны, можно полагать и то, что написано это такъ, намѣренно, для отвода глазъ…
