Приходила въ ней дѣвушка, съ которою познакомилась она у Лизаветы Ивановны Срѣтенской, Лидія Петровна Курсакова. Изъ разговора маленькой особы съ нашею актрисой мы уже знаемъ о тѣхъ таинственныхъ отношеніяхъ не то любви, не то чего-то иного, быть можетъ, болѣе опаснаго, которыя существовали между этою дѣвушкой и вліятельнымъ въ извѣстныхъ московскихъ кружкахъ, ученымъ юристомъ, котораго звали Мурзинымъ. Ларина, которую она очень интересовала своею молодостью, миловидностью и замѣтною въ ней какою-то нравственною растерянностью, не разъ пыталась вызвать ее на откровенность, съ доброю цѣлью "облегчить ей душу, если возможно". Но Лидія Петровна съ видимымъ страхомъ уклонялась отъ всякаго разговора, въ которомъ могла бы она дать возможность чужому оку заглянуть хоть на мигъ въ душевный тайникъ свой. Она или просто не отвѣчала на иные, казавшіеся ей опасными вопросы Настасьи Дмитріевны, или сжимая ей крѣпко руку, говорила, глядя на нее влажными карими глазами: "Нѣтъ, милая, оставимъ, для васъ не интересно"… Ларина поэтому невольно удивилась, когда однажды, очутившись съ нею вдвоемъ въ зальцѣ Лизаветы Ивановны, молодая знакомая ея сообщила ей торопливымъ тономъ, что имѣетъ до нея "большую, большую просьбу". — "Рада служить вамъ, въ чемъ дѣло?" отвѣтила она ей. — "Вы ѣдете на дняхъ къ себѣ въ деревню, въ ***скій уѣздъ". — "Да, я говорила вамъ". — "Не можете-ли вы" — и голосъ дѣвушки уже чуть не болѣзненно задрожалъ при этомъ, — "взять на себя доставку одного письма…" — "Кому?" "Тутъ написано". Она осторожно вытащила изъ кармана довольно объемистый пакетъ, адресомъ внизъ, и какъ бы не смѣя протянуть его прямо своей собесѣдницѣ: — "Это вы посылаете?" пожелала узнать та, не отрывая отъ нея взгляда. — "Нѣтъ… меня просили"… — "Я знаю, кто", вѣско произнесла Ларина. Дѣвушка вспыхнула по самыя брови; руки ея протянулись впередъ безсознательнымъ, умоляющимъ движеніемъ. — "Я не назову его", успокоительно промолвила Настасья Дмитріевна, — "но не возьму на себя никакого его порученія и, по тому искреннему участію, которое вы мнѣ внушаете, не совѣтую и вамъ, милая"… Она не успѣла договорить: Лидія Курсакова вскинулась однимъ прыжкомъ съ мѣста и, какъ испуганная лань, выбѣжала изъ комнаты.
Непрошенный гость тѣмъ временемъ продолжалъ глядѣть на Ларину своими злыми, полуприщуренными глазами.
— Такъ, значитъ, не имѣю я отъ васъ ничего получить? пропустилъ онъ сквозь зубы.
— Ничего, подтвердила она.
— Значитъ, и письма Володькинаго не получите, объявилъ онъ, подымаясь съ мѣста.
Она вспыхнула даже отъ негодованія:
— Да какое же право имѣете вы не отдавать его мнѣ?
— А такое, что не отдамъ: велѣно въ обмѣнъ; колибъ отъ васъ что получилъ, такъ и я бы вамъ предоставилъ, а какъ отъ васъ ничего нѣтъ, такъ и съ меня требовать вамъ нечего.
Онъ злорадно ухмылялся, видимо потѣшаясь надъ нею. Ее взорвало.
— И не надо! сказала она, вставая въ свою очередь: — прощайте.
Онъ этого никакъ не ожидалъ. "Характеръ — дѣвка!" пронеслось у него въ головѣ.
— На аккомодацію что-ль итти съ вами? пробурчалъ онъ, между тѣмъ какъ она, не глядя на него, направлялась назадъ въ гостиную.
Она пріостановилась на мигъ, полуобернулась.
— Что еще? съ невольною гадливостью уронила она.
Онъ зашипѣлъ отъ злости:
— Да вы, госпожа, съ этимъ вашимъ барскимъ презрѣніемъ не могите глядѣть на меня, потому я, можетъ, еще болѣе всѣхъ васъ, господъ-то, презираю, а окромя того вамъ это и отозваться можетъ…
— Я не боюсь васъ и… и ненавижу! вскликнула Настасья Дмитріевна въ неудержимомъ порывѣ: — вы погубили моего брата, вы заставили его вести преступную… и позорную жизнь, домолвила она какъ бы уже помимо воли.
— Ага, узнали! хихикнулъ онъ опять своимъ противнымъ, язвительнымъ смѣхомъ.
— Да, я вспомнила, я видѣла васъ тогда… Онъ гимназистомъ еще былъ, а вы уже давно взрослый… Вы ловите этихъ простодушныхъ, довѣрчивыхъ мальчиковъ…
— Не ловимъ — сами просились, истины искали, аки елень къ источникамъ воднымъ сами бѣжали ко мнѣ за нею, съ нежданнымъ эмфазомъ и засверкавшимъ взглядомъ возгласилъ онъ, — я имъ и далъ ее… А и сами-то вы не единымъ духомъ развѣ съ братомъ дышали въ ту пору? я вѣдь тоже помню!
— Да! горячо вскликнула она на это, — мы въ тѣ дни истины искали съ Володей, всею душой алкали ея… Мы смущены были нашею жизнью дома, горемъ, непосильными испытаніями; мы ребячески думали, что міръ можетъ быть перестроенъ на началахъ справедливости, общей для всѣхъ и каждаго… не вашими путями, нѣтъ, не тѣмъ, во что уклевли вы его!
— Такъ вотъ вамъ, нате же, читайте! къ немалому ея изумленію, поспѣшно вытаскивая изъ кармана и протягивая ей письмо въ порванной обложкѣ, возразилъ на вспыльчивую рѣчь ея "технологъ":- коли вы отъ истины отвернулись опять въ вашей старой барской лжи, такъ вотъ что вамъ братъ вашъ пишетъ на поученіе ваше.
— Вы прочли его письмо ко мнѣ? негодуя вскливнула она опять.
