Въ разсчетѣ своемъ "Волкъ" не ошибся и мирно проживалъ уже третью недѣлю подъ крыломъ Владиміра Христіановича Пеца, занимаясь немудренымъ дѣломъ заводской переписки, трапезуя здорово и сытно и внушая возрастающее съ каждымъ днемъ довѣріе ближайшему начальнику своему тѣмъ усердіемъ и "безотвѣтностью", съ которыми онъ велъ свое письменное дѣло и исполнялъ кое-какія порученія, которыя давались ему собственно по заводу… На заводѣ онъ близко присматривался и прислушивался въ нравамъ, настроенію и сужденіямъ рабочихъ — и со свойственною ему сообразительностью смекнулъ съ первыхъ же разовъ, что "никакой пропаганды" тутъ вести нельзя. Рабочимъ было слишкомъ жить хорошо при тѣхъ "Лассалевскихъ" порядкахъ, какъ выразилась когда-то Настасья Дмитріевна Буйносова Владиміру Христіановичу [84], которые введены были въ заводское положеніе Всесвятскаго, чтобъ оставалась малѣйшая надежда возбудить среди нихъ смуту. Да "Волкъ" и не думалъ о "пропагандѣ". Онъ одинъ изъ первыхъ въ партіи уразумѣлъ ложь и тщету хожденія въ народъ и давно обозвалъ ее "идилліей тупоголовыхъ барановъ". "Не съ того конца, по-дурацки начато", проповѣдывалъ онъ своимъ: "бей по головѣ, и во имя ея же веди массы къ анархіи"… Не даромъ же Володя Буйносовъ, послушный ученикъ его, еще до ссылки ихъ обоихъ говорилъ сестрѣ, что Русскій народъ можно поднять только "изъ-за царя, а не противъ царя"… [85] "Волкъ" поэтому внимательно выслѣживалъ то впечатлѣніе, какое недавнее покушеніе на жизнь "Государя-освободителя" должно было произвести на это многочисленное и почти все грамотное, слѣдовательно "болѣе развитое", заводское населеніе. Но случаевъ разговаривать съ нимъ представлялось ему мало: на работѣ каждому было не до болтовни. А на "откровенныя бесѣды" въ кабакѣ разсчитывать было нечего, такъ какъ и кабаковъ-то ни одного верстъ на пять кругомъ "Троекуровскаго царства" не существовало. Оставались одни воскресные дни, въ которые имѣлась возможность, прогуливаясь вечеркомъ по ближайшимъ деревнямъ, присѣсть на заваленкѣ въ "калякающимъ старикамъ" и мало-по-малу навести искусно разговоръ на желанную тему.
Такъ и удалось сдѣлать на дняхъ "Волку", но воспоминаніе объ этой недавней его бесѣдѣ съ "мужичьемъ", рядомъ съ тѣмъ, что онъ только-что вынесъ изъ разговора съ Лариной, усиливало еще въ немъ теперь то "сознаніе неудачи" и назойливое какое-то чувство безпокойства, съ которыми возвращался онъ во Всесвятсвое.
Онъ шелъ быстрымъ, гимнастическимъ шагомъ, глядя себѣ подъ ноги, весь погруженный въ невеселыя размышленія.
Шумъ мчавшагося за нимъ по дорогѣ экипажа заставилъ его первымъ, безсознательнымъ движеніемъ кинуться въ сторону за кусты, мимо которыхъ, рядомъ съ дорогой, лежала протоптанная пѣшеходами тропинка, и, уже скрытый этими кустами, глянулъ онъ на перегонявшую его коляску четверкой, въ которой, глубоко задумавшись въ свою очередь и прямо глядя предъ собою изъ-за опущенной вуали, ѣхала по одному съ нимъ направленію сестра "Володьки Буйносова".
"У, проклятое барское отродье"! пробурчалъ ей "Волкъ" во слѣдъ съ невыразимою ненавистью.
Былъ уже часъ осьмой на исходѣ. Экипажъ Лариной давно перегналъ его. Вотъ и послѣдняя, верстахъ въ двухъ отъ Всесвятскаго, лежащая на пути его деревня Бужарово. Онъ зашагалъ по длинной, единственной улицѣ ея, заворачивавшей крутымъ поворотомъ къ мосту, перекинутому черезъ протекавшую тутъ грязную рѣчку, и, очутившись за этимъ колѣномъ ея, остановился внезапно подъ инстинктивнымъ впечатлѣніемъ какой-то сразу почуянной имъ опасности.
У крайней, тотчасъ имъ узнанной, большой чистой избы, на приставленной къ стѣнѣ скамейкѣ сидѣлъ его патронъ, "генералъ", а рядомъ съ нимъ длиннобородый, сѣдой какъ лунь старикъ, котораго "Волкъ" точно такъ же узналъ, — хозяинъ этой избы. Уложивъ руки на колѣни и обернувъ опущенную голову къ своему собесѣднику, онъ повидимому передавалъ ему нѣчто, чему тотъ внималъ, не отрываясь отъ него взглядомъ. Расположившіеся по другой сторонѣ улицы нѣсколько человѣкъ пожилыхъ крестьянъ слѣдили оттуда съ замѣтнымъ любопытствомъ за этимъ разговоромъ, представлявшимъ для нихъ, надо было полагать, какой-то особый интересъ. Одинъ изъ нихъ держалъ подъ уздцы красиваго караковаго иноходца, впряженнаго въ легкій кабріолетъ, въ которомъ очевидно пріѣхалъ сюда " генералъ".
Первымъ, такимъ же инстинктивнымъ побужденіемъ "Волка" было — бѣжать. Но онъ былъ слишкомъ опытенъ и властенъ надъ собою, чтобы отдаться этому первому движенію. Бѣжать приходилось бы по той же улицѣ, впередъ или назадъ, на-виду у всѣхъ… Къ тому же тутъ лошадь: "нагонитъ, сшибетъ сразу. А тутъ, можетъ, и вовсе не о томъ"… пронеслось и не досказалось въ его мозгу.
— Да вотъ этотъ самый человѣкъ и есть, громко проговорилъ въ эту минуту сѣдой старикъ, увидавъ его первый своими зоркими мужицкими глазами, выпрямилъ свою согбенную спину и указалъ на него быстро протянувшимся въ сторону подходившаго пальцемъ.
Троекуровъ такъ же быстро обернулся на него.
Будто только ожидая этого, группа любопытствовавшихъ двинулась къ нимъ стѣной чрезъ улицу.
