— Мы прочли, дѣйствительно, подчеркнулъ онъ:- семейныхъ тайнъ для насъ нѣтъ;- открыто и прозрачно какъ стекло должно быть каждое дѣйствіе каждаго, и все обязаны знать высшія партіи… А вы полагали, перебилъ онъ себя, язвительно ухмыляясь еще разъ, — что правительство ваше одно пользуется правомъ перлюстраціи?
Ларина его не слушала болѣе: она вся погрузилась въ чтеніе братнинаго письма.
Это былъ весьма опоздалый отвѣтъ на письмо ея, писанное еще въ прошломъ октябрѣ, послѣ разговора ея о немъ съ Провомъ Ефремовичемъ Сусальцевымъ. Онъ извинялся за этотъ поздній отвѣтъ тѣмъ, что не находилъ до настоящей минуты (письмо его по датѣ отправлено было три недѣли тому назадъ, изъ которыхъ болѣе двухъ, заключила она, пролежало у Мурзина и въ карманѣ "Волка") вѣрнаго случая для доставки его ей "въ собственныя руки", и затѣмъ прямо приступалъ къ главному мотиву ея письма. "Я долженъ быть очень благодаренъ супругу прекрасной госпожи Сусальцевой", иронически писалъ онъ, "съ которымъ не имѣю чести быть знакомымъ, хотя и встрѣчались мы каждый день въ разныхъ мѣстахъ Италіянскаго государства, такъ какъ супруга его не только не сочла нужнымъ познакомить насъ, но и сама не нашла для себя удобнымъ признать во мнѣ единоутробнаго, о чемъ я впрочемъ, какъ ты можешь себѣ представить, сожалѣю мало, а удивляюсь еще менѣе. Удивляюсь болѣе тому, что ты мнѣ пишешь о предложеніи ея мужа. Тебѣ должно быть извѣстно, что я эмигрировалъ изъ кары патріи не для того, чтобы набивать себѣ карманы коммерческими предпріятіями, а чтобы служить честному дѣлу, которому посвятилъ всю жизнь. Убѣжденія мои тебѣ извѣстны, и никакія силы въ мірѣ, ни личныя соображенія не заставятъ меня измѣнить имъ какъ здѣсь, такъ и въ Россіи, куда я могу очень неожиданно для тебя вернуться въ болѣе или менѣе близкомъ будущемъ."
Послѣднія слова эти были два раза подчеркнуты въ подлинникѣ.
— Онъ пишетъ, что, можетъ быть, скоро будетъ въ Россіи! испуганнымъ голосомъ воскликнула Настасья Дмитріевна, дойдя до этого мѣста.
— Вызовутъ, такъ само собой вернется, повелъ на это плечомъ "технологъ".
— "Вызовутъ!"… Кто?
Онъ поглядѣлъ на нее сверху внизъ:
— Извѣстно, кто: мы.
— Для чего, на что онъ нуженъ вамъ?
— Ну, ужь это дѣло не ваше!
Она поледенѣла вся; ей ясно представилось, что они могутъ вызвать его лишь для какого-нибудь темнаго, "ужаснаго" дѣла. Рыданіе сперлось въ ея горлѣ.
— Уходите, довольно! махнула она ему отчаяннымъ движеніемъ.
— Это съ чего вы? хрипло спросилъ онъ, насупившись и кусая губы.
— Оставьте вы его, пощадите! растерянно вырвалось у нея.
— Эхъ вы! гражданскаго-то чувства ни на грошъ не осталось! Поганый, узкій эгоизмъ семейнаго курятника… А вѣдь изъ васъ, пожалуй, могъ бы толкъ выйти, добавилъ онъ чрезъ мигъ, какъ бы съ сожалѣніемъ окидывая ее новымъ взглядомъ.
Она какъ бы встряхнулась вся отъ этихъ словъ.
— Довольно, я вамъ сказала, перебила она его:- мнѣ говорить съ вами болѣе не о чемъ.
— И мнѣ-то болѣе нечего съ вами толковать, высокомѣрно возразилъ онъ, — а только вотъ что: болтать о томъ, что я въ вамъ сюда приходилъ, я вамъ не совѣтую.
— Я отъ васъ совѣтовъ никакихъ принимать не намѣрена и ни къ чему не обязываюсь.
— Ну, это вы лжете, самоувѣренно и дерзко отрубилъ онъ, — потому знаете, что у насъ по Моисееву закону: око за око, зубъ за зубъ; за себя не боитесь, такъ вѣдь руки у насъ длинныя, до Володьки достанутъ.
И такъ дѣйствительно безпощадно-страшно сверкнулъ пристально остановившійся на ней взглядъ его при этомъ, что слова замерли въ ея горлѣ и вѣки сожмурились во мгновенномъ, нервномъ испугѣ, побороть который въ эту минуту была она не въ силахъ.
Когда открыла она ихъ опять, "Волка" уже не было въ комнатѣ.
