Но вотъ отворилась дверь ближайшаго покоя и въ комнату вышелъ Аполлонъ Савельевичъ Савиновъ въ лѣтнемъ, ослѣпительно бѣломъ и мастерски выглаженномъ coutil съ головы до ногъ, клѣтчатомъ шотландскомъ галстучкѣ и съ папироской въ правой рукѣ.
Онъ протянулъ два пальца лѣвой своему подчиненному и, прищурившись:
— Я завтракалъ, извините, уронилъ онъ небрежно: — вы ко мнѣ по дѣлу, или какъ добрый знакомый? добавилъ онъ въ видѣ любезной шутки.
Но "майору съ Балканъ" шутка эта показалась неумѣстною:
— Знакомство мое съ вашимъ превосходительствомъ зависитъ единственно отъ служебныхъ отношеній, и на другое я не почитаю себя въ правѣ претендовать, сухо выговорилъ онъ въ отвѣтъ.
Едва замѣтное смущеніе пробѣжало въ мышиныхъ глазкахъ губернскаго сановника, но онъ тотчасъ же подавилъ его, усмѣхнулся чуть-чуть насмѣшливо и склонилъ голову по пупоклономъ:
— Въ такомъ случаѣ мнѣ остается только выслушать то, что вы имѣете мнѣ сообщить.
Онъ повернулъ къ себѣ близъ стоявшее кресло, уронилъ себя въ его мягкое сидѣнье, закинувъ ногу за ногу и указалъ рукой исправнику на другое кресло противъ себя:
— Сдѣлайте милость.
— Я счелъ долгомъ пріѣхать доложить вашему превосходительству, началъ медленно тотъ, — что нынѣшнею ночью изъ земской больницы въ городѣ ушелъ переведенный туда изъ острога третьяго дня, по приказанію товарища прокурора, политическій арестантъ, о которомъ вашему превосходительству извѣстно.
— А, да, этотъ Бобруйскій, знаю… Какъ же это онъ ушелъ, интересно? спросилъ губернаторъ съ тѣмъ выраженіемъ любопытства, съ какимъ досужій читатель пробѣгаетъ дневникъ происшествій въ своей газетѣ.
Исправникъ передалъ фактъ бѣгства такъ, какъ онъ уже извѣстенъ нашему читателю.
Аполлонъ Савельевичъ покачалъ головой и засмѣялся:
— Ловко однако!.. И зашибъ этого сторожа, вы говорите… Серьезно?
— Оказалось, къ счастію, не опасно… Разсѣкъ кожу на черепѣ однако…
— Удивительно рѣшительный этотъ народъ, надо признаться, заключилъ сановникъ въ видѣ морали басни. — Вы говорите, онъ скрылся въ лѣсу?
— Такъ точно. Слѣды его ногъ въ больничныхъ туфляхъ ясно отпечатались на мокрой землѣ до самой опушки лѣса. Тамъ ждалъ его экипажъ, телѣга или тарантась, который увезъ его далѣе. Это видно изъ свѣжей колеи, проведенной колесами этого экипажа, и изъ того, что слѣды его подошвъ пропадаютъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ опушки, смѣшиваясь съ отпечаткомъ ступней человѣка въ обыкновенныхъ сапогахъ. который очевидно ждалъ его тутъ съ лошадьми. Предъ тѣмъ, какъ ему влѣзть въ телѣгу, онъ, надо полагать, гдѣ-нибудь зацѣпился и поранилъ себя, такъ какъ видны слѣды крови на одномъ мѣстѣ посуше, гдѣ дождь не успѣлъ смыть ихъ.
— А вы ужь успѣли побывать на мѣстѣ?
— На зарѣ выѣхалъ произвести дознаніе.
— Д-да, протянулъ неопредѣленно губернаторъ, — и куда же это могли увезти его?
Короткая усмѣшка пробѣжала по губамъ исправника: — Весьма недалеко-съ.
— А! Вы почемъ же знаете?… Ну да, конечно, какъ бы вдругъ догадался Аполлонъ Савельевичъ, — вы прослѣдили колеи, оставленныя этими колесами?
— Колеи дѣйствительно идутъ по тому направленію, но для меня и безъ этого совершенно ясно, что его могли увезти только въ одно мѣсто, куда я и отправилъ одного человѣка прослѣдить его окончательно и гдѣ, не сомнѣваюсь, можно будетъ арестовать его сегодня.
— Какое же это мѣсто?
И брови губернатора строго и многозначительно сдвинулись.
— Быково называется. Владѣлецъ его, по фамиліи Троженковъ, человѣкъ давно извѣстный по неблагонамѣренности своей и состоящій у насъ подъ негласнымъ надзоромъ, былъ когда-то корреспондентомъ лондонскаго Колокола…
— Человѣкъ интеллигентный значитъ?
Ипатьевъ чуть-чуть поморщился.
— Это ужь какъ понимать, проговорилъ онъ съ невольною пренебрежительною улыбкой, — а только что онъ тутъ въ уѣздѣ пользуется, и основательно, весьма незавидною репутаціей, держитъ цѣлую массу кабаковъ, занимается кулачествомъ, а при этомъ разыгрываетъ какого-то либерала, интригуетъ и мутитъ противъ всѣхъ здѣшнихъ порядочныхъ людей.
— А "порядочными" кого вы именно называете? ухмыльнулся въ свою очередь, прищурившись на говорившаго, его собесѣдникъ.
— Я уже имѣлъ честь докладывать вашему превосходительству въ городѣ: въ настоящую пору весь должностной, персоналъ дворянства и земства здѣшняго уѣзда состоитъ изъ лицъ совершенно почтенныхъ, начиная съ предводителя, который, къ сожалѣнію, принужденъ теперь по болѣзни отказаться отъ должности…
— Да, знаю, изъ бывшихъ севастопольскихъ героевъ… Ну, генералъ Троекуровъ само собою, о которомъ маѣ постоянно приходится слышать теперь? подчеркнулъ съ нѣсколько насмѣшливымъ оттѣнкомъ Аполлонъ Савельичъ.
— Дѣйствительно, подтвердилъ Ипатьевъ, — человѣкъ изъ ряду выходящій.
— Вы находите?…
Губернскій сановникъ прищурился опять и закурилъ новую папироску:- онъ, говорятъ, феодаломъ какимъ-то держитъ себя здѣсь.
— Не замѣчалъ, ваше превосходительство, коротко отвѣтилъ на это тотъ.
— Такъ вы что же, заговорилъ послѣ небольшаго молчанія его начальникъ, — полагаете ѣхать арестовать этого Бобруйскаго у господина Троженкова?
— Такъ точно; я такъ думалъ даже прямо отсюда…
