Вотъ и она, смѣна. Топотъ тяжелыхъ шаговъ, лязгъ опускаемыхъ ружей раздались за дверью. Она отворилась на мигъ, мелькнуло чье-то лицо, струя свѣта добѣжала до лежавшаго, заставивъ его невольно прижмурить глаза, — и все исчезло затѣмъ, дверь защелкнулась опять; новый часовой. зашагалъ мѣрнымъ, увѣсистымъ шагомъ, съ регулярностью маятника застилая теперь тѣнью своей чрезъ каждыя полминуты тускло свѣтнвшее сквозь стекло двери пламя лампы въ корридорѣ. "Когда-то онъ еще уходится какъ тотъ котораго смѣвилъ онъ… a тамъ, въ рощѣ, уже ждутъ, пріѣхали навѣрное…"
Оглушающій ударъ грохнулъ словно надъ самою больницей и крупный ливень вслѣдъ за нимъ, сопровождаемый внезапнымъ порывомъ вихря и дребезжащими отгулами грома, зазвенѣлъ въ стекла окна.
"Самое время!" пронеслось въ головѣ "Волка"… Онъ подбѣжалъ въ окну, дернулъ за задвижки — и едва удержалъ въ рукахъ раму отъ ударившаго въ нее напора вѣтра. Одно изъ стеколъ треснуло, слабо звеня…
Онъ быстро обернулся, тревожно устремивъ взглядъ въ круглое оконце двери… Но тамъ, за нимъ, все тою же регулярною походкой, то застилая, то открывая вновь свѣтъ корридорной лампы, прохаживалась автоматическая фигура часоваго.
Вихрь тутъ же стихъ, словно разбитый въ прахъ неотразимою силой лившихъ съ неба потоковъ…
"Волкъ" отворилъ теперь рамы на обѣ половины. Онъ стиснулъ вынутую имъ изъ сайки узенькую пилу, укрѣпленную на твердомъ стальномъ стержнѣ, между тѣмъ какъ каменные зубы его пережевывали въ мякоть сунутыя имъ въ ротъ найденныя въ сайкѣ записки. "Спилить края, а тамъ сами погнутся", сказалъ онъ себѣ, пробуя рукой степень устоя одной изъ продольныхъ полосъ рѣшетки окна и чувствуя въ этой рукѣ какъ бы приливъ такой силы, которая погнула бы и не такое препятствіе.
Пила завизжала по желѣзу сквозь шумъ дождя, обливавшаго его снаружи своими брызгами… "Услышитъ!"… Онъ вспомнилъ о мази, оставленной ему фельдшеромъ, прыгнулъ къ столику и, зажавъ пузырекъ въ рукѣ, вернулся къ рѣшеткѣ.
Свѣтъ изъ двернаго оконца какъ бы мгновенно померкъ. Онъ живо обернулся. "Лампа погасла?"
Нѣтъ, она свѣтила, но между ею и окномъ онъ различилъ лицо часоваго, вглядывавшагося въ его камеру… "Волкъ" быстрымъ шагами, наклонивъ голову, приползъ въ своей кровати, сѣлъ и принялся усиленно кашлять.
Звукъ этого кашля достигъ слуха любопытствовавшаго солдата и успокоилъ его повидимому. Онъ отошелъ отъ двери, а затѣмъ шаги его и совсѣмъ смолкли… "Уходился!" И мгновенная усмѣшка зазмѣилась по безобразнымъ губамъ арестанта.
Смазанная скипидарнымъ масломъ пила дѣйствовала отлично. Чрезъ нѣсколько минутъ одна изъ вертикальныхъ полосъ рѣшетки была снизу подпилена. "Волкъ" надавился на нее всею силой своихъ желѣзныхъ мышцъ. Она подалась, крякнула и, скользнувъ въ его рукѣ, грохнулась оземь съ расщепившимся деревомъ обшивки, въ которую вбита была вверху… "Волкъ" глухо и язвительно засмѣялся про себя: "Изъ гнилья строили, а земскія денежки въ карманъ себѣ положили…"
Онъ быстро принялся теперь за нижнюю продольную полосу… Ливень стихалъ, но рука двигалась съ какою-то словно съ каждымъ мигомъ все возрастающею силой. Еще одно послѣднее движеніе… И локоть его неосторожнымъ взмахомъ, выдергивая пилу, ударилъ о раму оконной половинки. Разбитое стекло полетѣло со звономъ на землю…
И въ то же время явственно донеслись до него тяжелые и торопливые шаги поднявшагося очевидно на этотъ звонъ часоваго въ корридорѣ.
"Волкъ", перегнувшись чрезъ подоконникъ, навалился весь на полосу, встряхивая ее руками, погнулъ, сдвинулъ, сорвалъ ее — и вслѣдъ за нею, не выпуская ея изъ рукъ, готовый разможжить голову первому, кому вздумалось бы остановить его, очутился на землѣ, прыгнувъ изъ окна съ полуторасаженной высоты, но цѣлый и невредимый, попавъ какъ въ кашу въ густую грязь, успѣвшую образоваться на дворѣ отъ ливня.
Онъ кинулся бѣжать въ направленіи къ рощѣ.
Онъ внимательно изучилъ окружающую мѣстность въ теченіе дня, но теперь на дворѣ стояла темь непроглядная и дождь, сыпавшій въ эту минуту уже мелкими, но непрерывными и стремительными каплями, сѣкъ его по лицу, по вѣкамъ глазъ словно желѣзными опилками. Сквозь влажную пелену онъ едва различалъ огоньки въ окнахъ службъ, обнимавшихъ дворъ больницы четыреугольникомъ со свободнымъ между корпусами пространствомъ земли, обнесеннымъ со стороны поля невысокимъ заборомъ.
Но терять времени было нечего. Изъ окна, откуда выскочилъ онъ, доносились до него лязгъ замка въ двери, торопливый топотъ ступней, бѣжавшихъ въ камеру, и кривъ: "Держи, держи!" Онъ пустился бѣжать стремглавъ прямо на тѣ мелькавшіе предъ нимъ огоньки сквозь дождь и тьму и, въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нихъ, круто завернулъ влѣво къ забору, гдѣ утромъ онъ запримѣтилъ калитку.
