Онъ оборвалъ вдругъ и безсознательно обвелъ кругомъ себя глазами… Но все было тихо на безлюдной площади. Лишь старый бѣднякъ, отставной гондольеръ [33], кормящійся чентезимами [34] отъ "buona mano", подачки господъ, гондолы которыхъ подтягивалъ онъ багромъ къ пристани, дремалъ на ступенькахъ съ этимъ своимъ багромъ въ морщинистыхъ рукахъ, пригрѣваемый горячимъ солнцемъ, да издали съ канала доносился отъ времени до времени тотъ протяжно гортанный, спеціально свойственный мѣстнымъ баркаіоламъ, крикъ, которымъ, во избѣжаніе столкновеній, даютъ они о себѣ знать собратьямъ, предъ заворотомъ въ то или другое изъ безконечныхъ колѣнъ водныхъ протоковъ Венеціи: "Тхе-е-у"!..
Волкъ молчалъ, тупо уставя глаза въ грудь товарища; только мясистыя губы его подергивала та же усмѣшка хищнаго звѣря, чующаго запахъ трупа…
— Вѣдь они тамъ замышляютъ теперь, дѣйствуютъ, борятся, Волкъ, началъ снова Поспѣловъ, волнуясь, — а мы тутъ съ тобою, безполезные, задыхаемся въ бездѣйствіи!..
— Я сегодня вечеромъ ѣду, коротко сказалъ тотъ.
— Въ Россію?…
— Въ Женеву. Справки, первое, навести нужно… а тамъ само собою…
— И я съ тобой. Къ чорту мою графиню съ ея гонораромъ! вырвалось какимъ-то неудержимымъ и веселымъ взрывомъ у Поспѣлова.
Узенькіе глаза Волка такъ и впились ему въ лицо:
— Какая графиня?
— Мнѣ тутъ опять кондиція выходитъ: мальчишку учить.
— Во! пропустилъ сквозь зубы тотъ:- Русскіе?
— Фамилія нѣмецкая, только она Русская.
— "Она", кто это то-есть?
— Графиня эта, мальчишки мать.
— А мужъ?
— Мужа нѣтъ: она — вдова.
— Во! повторилъ какъ бы машинально Волкъ. — Молодая?
— На видъ моложе меня кажетъ, улыбнулся почему-то невольно Поспѣловъ, — а впрочемъ кто-жь ихъ разберетъ, свѣтскихъ этихъ…
— Попалъ-то какъ къ ней?
— А ужь это у нея спроси! Отродясь и фамиліи ея не слыхивалъ: Драхенбергь, петербургская… Не думалъ я, не гадалъ, является нынче утромъ въ мой отель Итальянецъ какой-то, маркизъ; велитъ просить меня въ салонъ, что очень-молъ ему нужно переговорить со мною… Ну вотъ, съ этимъ самымъ предложеніемъ пришелъ, что одна-молъ его знакомая, ваша, говоритъ, "компатріотка", ищетъ преподавателя русскаго языка для маленькаго сына и что онъ, узнавъ, что я въ этомъ качествѣ пріѣхалъ сюда съ однимъ русскимъ ceмействомъ…
— Ты и отправился? перебилъ его Волкъ.
— Повелъ онъ меня самъ.
— Ну?
— Я и пошелъ за нимъ, засмѣялся Поспѣловъ озабоченному виду, съ которымъ внималъ ему товарищъ.
— И порѣшили?
— Да… Вѣдь я еще не зналъ… что… молвилъ молодой человѣкъ, какъ бы оправдываясь.
Но собесѣдникъ его не далъ ему продолжать:
— Кондиціи какъ?
— И не ожидалъ даже! Сама по 10 франковъ за часъ урока предложила, а урокъ каждый день и кормежка отъ нея же.
— Ишь ты! вдумчиво пропустилъ Волкъ и чавкнулъ безсознательно челюстью, какъ бы вкушая инстинктивно всю ту сладость "кормежки", которая ожидала товарища за столомъ графини. — Богачка значитъ?
— По обстановкѣ судя, и очень даже… Да и Итальянецъ этотъ, маркизъ, намекнулъ какъ-то про это… Самъ-то онъ, какъ я понялъ, виды на нее имѣетъ, усмѣхнулся еще разъ Поспѣловъ.
— А молодой самъ-то?
— Ну, нѣтъ! Молодится изъ послѣдняго, видать, а на макушкѣ-то уже рѣдко и въ бородѣ сѣдью пробиваетъ. Только шельма, видно, прожженая, эксплуататоръ…
— А ты не дозволь! нежданно проговорилъ Волкъ.
Поспѣловъ съ изумленіемъ взглянулъ на него:
— Это какъ же?…
Тотъ въ свою очередь повелъ на него прежнимъ, пренебрежительнымъ взглядомъ: "ничего-молъ ты самъ сообразить не въ состояніи"…
— Дѣло-то кажись ясное, медленно протянулъ онъ;- аристократкѣ этой аманта требуется, не изъ старья, а изъ свѣжатины, само-собой; денегъ на него жалѣть она не будетъ, что хошь проси, только по вкусу придись…
Поспѣловъ понялъ и весь вспыхнулъ:
— Что-жь это ты мнѣ, воскликнулъ онъ съ сердцемъ, — сойтись съ женщиной изъ-за денегъ предлагаешь!…
— А хоша бы! грубымъ мужицкимъ языкомъ отрѣзалъ Волкъ. — Аль не нравится занятіе?… А вѣдь бабъ-то, почитай, не мало на своемъ вѣку загубилъ, примолвилъ онъ, хихикнувъ. И въ его прищурившихся въ щелочку, съ какимъ-то неумолимымъ выраженіемъ глазъ можно было прочесть и рѣшительный приказъ Поспѣлову, и злорадное чувство торжества надъ человѣкомъ, которому Волкъ почиталъ себя въ правѣ предлагать унизительную роль, и тайную зависть къ этому молодому, красивому товарищу, которому такую роль можно было предложить.
Поспѣловъ отвернулся отъ него и проговорилъ поспѣшно и досадливо:
— Я на свинство не пойду, и ѣду съ тобою сегодня въ Женеву, благо на проѣздъ и жратву дорогой денегъ хватитъ, добавилъ осъ, стараясь перейти на шутливый тонъ.
— Да ты что, чортъ тебя подери, услышалъ онъ вдругъ зашипѣвшую какъ у змѣи рѣчь Волка, — ты революціонеръ, аль нѣтъ? Ты въ свое удовольствіе жить думаешь, аль нашему дѣлу служить?
— Я оттого и хочу ѣхать съ тобою, горячо возразилъ молодой человѣкъ, — что хочу служить ему…
Но Волкъ не слушалъ его:
