— Въ нашемъ дѣлѣ нѣтъ "свинства", кромѣ измѣны ему! говорилъ онъ грозно, и пѣна закипала въ углахъ его безобразныхъ губъ:- что на пользу его, то и свято. Ты дворянскій-то гоноръ свой въ печку кинь, коли хочешь честнымъ революціонеромъ быть! Все противъ враговъ добро, все пригодно; какое въ рукахъ средство есть, тѣмъ и орудуй: подвохомъ-ли, насиліемъ, страхомъ или лаской, все едино, — пока не насталъ часъ, когда передушитъ ихъ всѣхъ до одного соціальная революція!..
Это былъ какой-то дикій, бѣшеный порывъ, полуискренній, полуразсчитанный на эффектъ, — одинъ изъ тѣхъ, которыми угрюмый, тупо молчаливый по обыкновенію Волкъ "билъи въ извѣстныхъ случаяхъ "навѣрняка" въ той средѣ, къ коей принадлежалъ онъ и гдѣ слылъ за человѣка съ "огромнымъ запасомъ воли" и большою "организаторскою способностью"; въ эту свою "способность" прежде всѣхъ вѣрилъ онъ самъ… У Волка было самое настоящее "революціонное прошлое": родомъ изъ мѣщанъ, онъ былъ студентъ Петровской академіи въ пору "Нечаевской исторіи", какимъ-то чудомъ не попалъ въ число завѣдомыхъ участниковъ ея, принадлежалъ потомъ въ кружкамъ Долгушина и Чайковскаго и въ такъ называемомъ "Жихаревскомъ" процессѣ имѣлъ честь очутиться въ числѣ тѣхъ десяти избранныхъ изо 193 призванныхъ, которыхъ "гуманнѣйшее" судилище отечественныхъ сенаторовъ увидѣло себя, скрѣпя сердце, вынужденнымъ сослать въ Сибирь… Онъ былъ на нѣсколько лѣтъ старѣе того, кто теперь назывался Поспѣловымъ и котораго онъ же, лѣтъ за пять назадъ, вовлекъ въ "дѣло революціи". Онъ привыкъ издавна тѣшиться "рабскимъ" подчиненіемъ ему, "вахлаку", какъ любилъ онъ называть себя съ особаго рода гордостью, этого барчука-молодчика, и замѣченное имъ теперь въ немъ какое-то "своеволіе" взорвало его.
— Голубаго енарала устранили, продолжалъ онъ, — такъ у тебя и слюни потекли. Вотъ-молъ поѣду, сейчасъ и на мою долю выпадетъ героемъ себя показать… А если въ тебѣ тамъ вовсе и не нуждаются?.. Что ты тутъ знаешь, изъ Архангельскихъ лѣсовъ вернувшись?.. Я самъ въ Россію теперь прямо не пру (Поспѣлова такъ и покоробило отъ этого "я самъ", ясно указывавшаго на разстояніе, которое отдѣляло положеніе его отъ положенія Волка въ "революціонной" іерархіи), а ѣду добывать языка, что тамъ и какъ: указаніе будетъ — отправлюсь. А такъ, зря, — онъ дернулъ плечомъ, — спасиба никто не скажетъ… Въ ловкачахъ недостатка у нихъ нѣтъ (то-есть, "поболѣе тебя людей умѣлыхъ", прочелъ опять Поспѣловъ въ глазныхъ щелочкахъ Волка), — ужь чего желать лучше: въ бѣлый день, посередь столицы, ножомъ пропороли и ушли! — И голосъ Волка дрогнулъ отъ внутренняго чувства удовлетворенія. — А что имъ средства нужны, подчеркнулъ онъ, — такъ ты этого, конечно, не разумѣешь, а мнѣ оно изъ самаго этого факта явствуетъ. "Скрылись", сказано. Какъ скрылись? Не бѣгомъ же: городовые кинулись бы, захватили бы тутъ же… Значитъ, въ экипажѣ, лошади добрыя, не у извощика взятыя, и не чьи-нибудь господскія опять, — по нимъ тотчасъ бы на слѣдъ напали. Лошади свои, значитъ, были, купленныя, и экипажъ. На все на это денегъ не мало пошло… И если дальше, все болѣе и болѣе средствъ понадобится… Средства всегда для нашего дѣла нужны! вдругъ оборвавши, махнулъ онъ рукой, какъ бы почитая безполезнымъ излагать громко далѣе роившіяся въ головѣ его соображенія;- понимаешь теперь?
Поспѣловъ молчалъ: авторитетный тонъ, съ которымъ обращался въ нему Волкъ, одновременно и возмущалъ и какъ бы порабощалъ его внутренно.
— Понимаешь теперь, что отъ тебя требуется? вѣско повторилъ тотъ.
— Послушай, Волкъ, началъ молодой человѣкъ, встряхнувшись, — вѣдь это же одна твоя фантазія! Изъ того, что барыня эта пригласила меня на уроки сыну, далеко еще не слѣдуетъ, что-бъ она… Онъ какъ бы застыдился договорить, и въ то же время какимъ-то "лучомъ, просящимся во тьму" [35] пронесся въ его памяти свѣжій обликъ графини Драхенбергъ съ ея пышными губами, и подъ ухомъ его точно зазвучалъ ласковый голосъ, говорившій ему: "приходите вечеромъ на площадь Святаго Марка; мнѣ очень хочется переговорить съ вами…"
— Приложи трудъ! На бабъ языкъ-то у тебя медовый, извѣстно! цинически опять хихикнулъ Волкъ: — становаго дочку, что бѣжать-то тебѣ помогла, съумѣлъ окрутить вѣдь?
— Такъ тамъ прежде всего дѣло убѣжденія было, поспѣшно возразилъ Поспѣловъ: — я ее предъ тѣмъ въ нашу вѣру совсѣмъ обратить успѣлъ.
Глаза Волка такъ и запрыгали:
— А тутъ тебѣ кто-жь мѣшаетъ! Бабы-то всѣ на одинъ ладъ, какъ если только добре примется ловкій молодчикъ… А тѣмъ тебѣ чести болѣе будетъ, какъ если аристократка. Самъ же ты, дворянскій сынъ, всѣ эти барскіе выкрутасы продѣлывать можешь… Послушай, Володька, началъ онъ вдругъ горячимъ и какъ бы ласкательнымъ тономъ (голова его видимо работала надъ цѣлымъ планомъ, мгновенно возникшимъ теперь въ ней), — тутъ можетъ для тебя дѣло большое выйти, выдвинуться въ глазахъ всей партіи можешь, крупное положеніе занять!.. Привлечь эту твою барыню къ нашему дѣлу, воспользоваться средствами ея, связями, — богатая штука! Вѣдь тамъ на верхахъ-то тоже горючаго матеріала не мало: подожги лишь умѣючи — вспыхнетъ!..
