— Она мнѣ сказала, что она очень "либеральна", какъ-то невольно вырвалось у Поспѣлова.
Волкъ презрительно подобралъ свои огромныя губы:
— Ну, это мы "либеральство-то" ихнее знаемъ, — гроша мѣднаго не стоитъ, фарисейство поганое одно!.. А ты въ настоящее ее введи, въ самую суть, чтобы вняла она и прониклась….
— Время все же нужно было бы на это, раздумчиво молвилъ Поспѣловъ, — а долго-ли она тутъ думаетъ остаться — не извѣстно… Да и оттерли бы, пожалуй…
— Кто это?
— Да мало-ли! неопредѣленно уронилъ онъ, и краска чуть-чуть выступила на его блѣдныя щеки. Онъ почему-то не счелъ нужнымъ сообщать товарищу о г-жѣ Сусальцевой, которую именно имѣлъ въ виду, говоря о возможности быть "оттертымъ".
Тотъ повелъ на него подозрительнымъ взглядомъ, но не счелъ нужнымъ въ свою очередь выразить громко то, что думалъ въ эту минуту.
— Ну, твоя забота! quasi-равнодушно произнесъ онъ:- а только повторяю: большое дѣло можетъ выйти, помни!..
— Такъ ты рѣшительно не хочешь, что-бъ я съ тобой ѣхалъ? воскликнулъ молодой человѣкъ.
— Сказано разъ! какъ топоромъ отрубилъ Волкъ:- урокъ тебѣ заданъ — орудуй!
Поспѣловъ безмолвно приподнялъ плечи и опустился, какъ бы подшибленный этимъ разговоромъ, на верхнюю ступеньку пристани, на которой дремалъ съ багромъ своимъ въ рукѣ старикъ-гондольеръ… Но въ душѣ его, рядомъ съ оскорбительнымъ сознаніемъ нравственной подчиненности своей, журчало, какъ ручеекъ весной, что-то ему еще неясное, но тихо убаюкивающее, примѣшивавшееся къ мысли о "заданномъ ему урокѣ"…
Волкъ поглядѣлъ сверху внизъ на склонившагося какъ бы къ ногамъ его товарища, и глаза его будто усмѣхнулись… "Хорошій денекъ выдался" ему сегодня… Онъ чувствовалъ себя снова силой въ той обычной ему области нелѣпо-злой и судорожной дѣятельности, изъ которой исторгла его ссылка и въ которой возвращался онъ теперь при открывавшихся его "дѣлу" новыхъ, широкихъ горизонтахъ. Предъ нимъ въ воображеніи развивался цѣлый рядъ "неслыханныхъ", имѣвшихъ поразить "весь міръ" дерзостью своею, "предпріятій", которымъ можетъ, — должно будетъ", поправился онъ мысленно, — положить начало "великое событіе" 4 августа въ Петербургѣ. Онъ предвкушалъ вѣскость той роли, которая неминуемо должна будетъ пасть на его долю въ этихъ "предпріятіяхъ", — и его животно-алчное самолюбіе торжествовало заранѣе. Слѣпое покорство "барчука" служило ему теперь какъ бы мѣриломъ того значенія, какое приметъ онъ тамъ, "на мѣстѣ", среди коноводовъ "движенія"… "Подвигъ удивительный, безспорно", проносилось у него въ головѣ, "милліоны людей содрогнутся отъ ужаса, прочтя сегодняшнюю телеграмму; но самъ-то подвигъ можетъ быть, и даже болѣе чѣмъ вѣроятно, — лишь изолированный фактъ, не истекающій изъ общей, ясно опредѣленной и послѣдовательной программы". А она-то именно и нужна, нужна сильная, твердо сплоченная "организація"… "Но они — онъ ихъ всѣхъ знаетъ, — никогда не могли добиться ничего подобнаго". Онъ одинъ, Волкъ, способенъ создать такую "органивацію" и встать во главѣ "всего"…
Размышленія эти навели его на какое-то свѣтлое — если только допустить, что оно могло быть у него, — настроеніе духа; онъ почти весело заговорилъ съ товарищемъ:
— Ты на меня, Володька, полагаю, за порученіе печаловаться не станешь; кормежка будетъ тебѣ сладкая, прочее занятіе и того сладчай…
— Я не для этого вступалъ въ партію! съ новою досадой въ голосѣ вскликнулъ бѣлокурый эмигрантъ.
— Понадобишься на иное — вызовемъ! съ покровительственнымъ оттѣнкомъ въ тонѣ возразилъ ему Волкъ:- можетъ, всѣ потроха скоро потребуются; на то идетъ… Что удралъ-то ты — наши въ Женевѣ знаютъ?
— Я еще изъ Вѣны Михайлѣ и Вейсу писалъ; не отвѣчали.
— Можетъ, и нѣтъ ихъ тамъ… А въ Вѣнѣ изъ нашихъ кто?
— Полячекъ и Арончикъ… Арончикъ мнѣ и мѣсто у этихъ Бортнянскихъ сыскалъ, — а то чуть было съ голоду совсѣмъ не околѣлъ…
Волкъ качнулъ головой:
— Отъѣшься теперь… Гляди-жь, орудуй, — большое дѣло!… Дней чрезъ пять жди письма. Можетъ, шифромъ напишу, какъ если что особенное… Ключъ помнишь?
— Старый?
— Извѣстно… Инструкцію тебѣ пришлемъ… Ну, а теперь прощавай!
— Куда же ты?
Поспѣловъ вскочилъ на ноги…
Но Волкъ, не отвѣчая, заворачивалъ уже за уголъ церкви.
Молодой человѣкъ недоумѣло глядѣлъ ему во слѣдъ… "А на счетъ денегъ какъ, есть-ли у него? проносилось у него въ головѣ: я бы могъ ему дать, изъ послѣднихъ, а тамъ получить за уроки, хоть впередъ, всегда можно… Такъ, вѣдь, нужны бы онѣ ему были, онъ бы просто сказалъ: "дай!" Проводить его поѣхать вечеромъ развѣ?… А если онъ на это да еще грубостью мнѣ отвѣтитъ: "что за нѣжности, скажетъ, при нашей бѣдности!"… "Сильная натура!" какъ бы объяснилъ себѣ тутъ же Поспѣловъ, — и тутъ же вздохнулъ какимъ-то безсознательнымъ вздохомъ облегченія, увидавъ себя одного на площади вмѣстѣ со старикомъ-гондольеромъ, все такъ же сладко дремавшимъ на солнцѣ со ржавымъ багромъ своимъ въ рукахъ…
