Маркизъ въ свою очередь велъ пренія нѣсколько болѣе нетерпѣливо, чѣмъ это было въ его привычкахъ. Его внутренно глубоко раздражала "эта рыжая русская сирена" въ ея вдовьихъ тканяхъ, которая, казалось ему, "никогда еще не была такъ соблазнительна, какъ нынче, въ эту свѣтлую ночь, Съ ея озареннымъ луной, какимъ-то необычно радостнымъ лицомъ"… Нѣтъ, онъ "положительно никогда еще не видѣлъ у нея такого лица"… И, "что она ни говори", онъ знаетъ. откуда это лицо. Вотъ онъ сидитъ за нею — "ея эмигрантъ": онъ тутъ сейчасъ "бродилъ (andava vagando) у музыки, нисколько повидимому не намѣреваясь или даже не осмѣливаясь подойти къ ихъ компаніи, но она слѣдила за нимъ глазами, — онъ, Каподимонте, хорошо это видѣлъ, — и позвала его, не стѣсняясь, громко, съ тою чертовскою развязностью, какою владѣютъ всѣ эти Русскіе (questa desinvoltura di tutti diavoli ch'hanno questi Russi), и посадила за собою на стулъ, и то-и-дѣло теперь оборачивается къ нему съ какими-то рѣчами на ихъ проклятомъ языкѣ". "Per Dio, есть отъ чего съ ума сойти"! восклицалъ внутренно маркизъ, между тѣмъ какъ Пужбольскій, завладѣвъ окончательно рѣчью и, тѣми невѣроятными прыжками, которыми отличался его разговоръ, перескочивъ неожиданно отъ Джотто и Таддео Гадди къ римскимъ катакомбамъ, а отъ катакомбъ къ Мамелюкамъ-Бахаритамъ, съ какимъ-то страстнымъ визгомъ въ голосѣ доказывалъ въ этотъ моментъ своему собесѣднику "огромное вліяніе персидской культуры на искусство Египтянъ въ царствованіе Псамметиха II и его наслѣдниковъ".
— Знаете что, вѣдь это очень скучно, вашъ ученый диспутъ, messieurs, перебила его, не стѣсняясь, — "и на самомъ интересномъ мѣстѣ", сказалъ онъ себѣ досадливо, — г-жа Сусальцева (онъ былъ только-что представленъ ей графиней), поднося руку въ лиловой перчаткѣ въ своему зѣвнувшему рту.
Неизбѣжный офицеръ Вермичелла, сидѣвшій подлѣ нея и которому разговоръ о Бахаритахъ и Псамметихѣ II казался тоже невыносимо скучнымъ, съ торжествомъ поглядѣлъ теперь на мужа красавицы, умѣстившагося за столикомъ рядомъ съ нимъ:
— Gabbato il seccatore! [40] фыркнулъ онъ чуть слышно ему на ухо.
Тотъ не понялъ словъ, но довѣрчиво подмигнулъ и ущипнулъ, въ знакъ сочувствія, пріятеля своего за локоть такъ, что бѣдный Вермичелла чуть не взвизгнулъ.
Пужбольскій хотѣлъ отвѣтить чѣмъ-нибудь "колкимъ", но не нашелъ, какъ всегда это бывало съ нимъ въ такихъ случаяхъ, слегка смутился и только сдвинулъ нервнымъ движеніемъ свою пуховую шляпу съ затылка на самые глаза.
— Tempo, capitano Fracassa, ben arrivati da Roma! прохрипѣлъ надъ самою головой его проходившій мимо газетчикъ.
Онъ вздрогнулъ нервно отъ этого голоса, сердито обернулся, — но тутъ же, сунувъ два пальца въ карманъ жилета, вытащилъ оттуда десять centesimi и протянулъ ихъ продавцу.
— Второй день не знаю, что творится въ мірѣ, проговорилъ онъ, въ видѣ объясненія, ни къ кому не обращаясь особенно:- что говоритъ телеграфъ?
Онъ развернулъ нумеръ Tempo, нагнулся къ столику, на которомъ горѣла свѣча въ стеклянномъ колпакѣ въ видѣ тюльпана… и вдругъ вскрикнулъ.
— Qu'est ce 'qu'il у а? вскрикнула въ свою очередь испуганно графиня.
— Мезенцовъ убитъ! едва имѣлъ онъ силу выговорить…
— Seigneur mon Dieu!…
Всѣ головы кругомъ невольнымъ движеніемъ словно принагнуло къ нему, какъ вѣтромъ колосья на нивѣ; всѣ они теперь были блѣдны, какъ и онъ самъ. Только на красивомъ, но глупомъ лицѣ офицера Вермичеллы изображалось дѣтское недоумѣніе: "chè cosa (что такое)?"
— Какъ убитъ, что… Читайте, читайте текстъ! залепетали кругомъ словно чѣмъ-то сдавленные голоса.
Пужбольскій прочелъ, переводя по-французски и комментируя уже съ пылающими отъ негодованія глазами:
— En plein jour, au centre de la capitale!…
И, вспомнивъ вдругъ о томъ, что тутъ въ ихъ обществѣ и по сосѣдству сидѣли иностранцы, завизжалъ на своемъ фантастическомъ русскомъ языкѣ:
— И эти негодяишки, ces misérables, успѣли скрываться, — имъ позволили скрываться, убѣгнуть… Тутъ не было, видать, ни полиціи, никого… Это только у насъ, dans la chère matouchkа, возможны des choses pareilles!…
Быстрымъ и острымъ какъ молнія, никѣмъ не замѣченнымъ въ общей тревогѣ взглядомъ обмѣнялись г-жа Сусальцева и сидѣвшій за стуломъ графини "эмигрантъ". "Это ваша братія сотворила?" словно говорила она. — "А еслибъ и такъ!" отвѣтили ей мгновенно сверкнувшіе глаза его.
— Какъ это ихъ тутъ же народъ въ клочки не разнесъ! воскликнулъ въ то же время Сусальцевъ, разводя своими огромными ручищами, словно самъ собираясь "разнести" кого-то "въ клочья".
Дипломатъ, скинувъ ногу съ колѣнки и выпустивъ монокль изъ глаза, потянулся машинально къ листку, лежавшему предъ Пужбольскимъ.
— C'est officiel? спросилъ онъ единственно по привычкѣ къ подобнымъ вопросамъ, самъ видимо сознавая, насколько это не имѣло смысла въ данномъ случаѣ.
— Да развѣ такія извѣстія могутъ сочиниваться, напустился на него князь по-русски опять, — и развѣ васъ удивляетъ, что у насъ, dans la cara patria, все, все, mêm ces choses incroyables, все возможно…
— Pauvre Мезенцовъ, я такъ хорошо его знала! жалостливо, вздохнула графиня Драхенбергъ.
