– Да знаю! Это я так! Не о вас! Не прав ты, всё же, пап! – перебил сын. – Не было счастья, так несчастье помогло! Здорово, что мы побывали в Сибири! – Затем, как ни в чём не бывало, включил плеер, надел наушники, стал трясти головой, вторя такту.
Обличительная тирада закончилась. Родители недоумённо смотрели на него. Не смутило на этот раз в лексике сына даже «пьяные мужики».
– Видишь? Ребёнок и тот, после поездки мыслит по-другому. Неужели можно воспитать патриотизм таким вот образом? Смотри-ка! Анализирует, сравнивает!
– Кирюша прав! Ездим к чёрту на рога, а своей страны так и не знаем!
Объявили посадку. Саломея прикрыла глаза.
Спускаясь по трапу, пассажиры оказались в густом летнем мареве аэропорта. Плавилось, казалось, всё: ступеньки трапа, крыша здания, посадочная полоса. Получив багаж, направились на стоянку.
– Немного опоздал! – улыбаясь, Александр Васильевич протянул Саломее букет. Кирюше:
– Привет, сибиряк!
Обнялись. В автомобиле, в котором только что прибыл учитель, происходила какая-то возня.
– Блэкки! – воскликнул Кирилл. – Встречаешь? – Пёс заскулил, выбежал из салона. От радости пытался запрыгнуть на подростка. Подбежав к Саломее, положив лапы на плечи, быстро облизав, бросился к Вадику. Затем снова, – к хозяйке. Горячий язык коснулся открытой части ног, чуть задрал лёгкую юбку.
– Ах, ты, бесстыдник! Где только научился?! – Вся компания рассмеялась.
– Кого-то здесь ещё не хватает! – сморщил нос Кирилл. – А котёнок? Моня?
– Всё в порядке, не волнуйся! Спит ваш Моня! Завтра привезу!
– Как ты, Саломея? – учитель пристально посмотрел в глаза. – Тяжело было? Ладно! Потом расскажешь! Куда едем? – обернулся к Вадиму. – Ко мне? – Тот отрицательно качнул головой. – Понял! Я бы тоже так поступил. Домой, так домой!
Заехали в супермаркет. Очереди к кассам практически не было. Усталость, вдруг, застала врасплох. Решили не набирать много продуктов.
– Знаешь, Моля! – начал Вадим, держа фужер с вином, когда сын уже крепко спал. К этому времени, многое обсудив, решили поужинать при свечах. – Ты с этой темой, – стройбат, оргнабор, лагеря все эти… Будь аккуратнее! Какие-то размытые, тёмные пятна… Историки наши пишут об этом как-то неохотно, скажем, почти ничего. А ты начала в этом копаться, вытаскивать на свет божий…
– Ничего я не поднимаю на свет! – слабо возразила. – Дело касается лишь одного отморозка, вернее…
– Уголовники все эти… – продолжал Вадим. – Послевоенные преступления. В общем, думаю, – показал пальцем вверх, – твоих милициантов, это будет раздражать! Очень им это не понравится, я уверен! Новая головная боль… Даже этот? – щёлкнул пальцами.
– Большаков!
– Да! Он самый! Признался тебе, что смешон в глазах бывших коллег. Его догадки. Предположения. Видите ли, их не устраивают! Ещё бы! Столько работы! Это же не взять первого попавшегося, повязать, выбить признания, – дело закрыто!
– Прекрати, Вадим! Иначе поссоримся! – Пальцами коснулась тонкой ножки фужера, задумчиво покрутила. – Ты ведь не знаком с ними! Если пригласили, значит, рассчитывали…
– И только ты, Моля, посторонний, можно утверждать, – чуждый. Заметь, не просто чужой человек для них, – отпил глоток, не слушая её, – чуждый элемент. И ты одна поверила. Выделила рациональное зерно, и как говорят, двинула вперёд! Плюс твои способности. Не люблю этого слова! Веришь? Экстрасенсорные! И всё же, – поставил фужер, – наша поездка дала результат! Своеобразный, конечно! И всё равно, – совпало!
Саломея внимательно посмотрела на мужа, изучая выражение лица.
– Чего так завёлся, Дюша?
– Тебя, глупую, жаль! Ждёт тебя, мать, участь Большакова. К сожалению!
Подошёл к холодильнику. Стоя в полосе света от него, раскрытого, аккуратно достал небольшую коробку.
– Смотри, что у нас есть! Забыла? Клубника со сливками. Бизе…
_.
Россия. Московская область. 1967 год.
Город, куда они приехали, оказался небольшим. Зимой здесь было теплее, чем там. Квартира, которую нашёл отец, была крошечной, но уютной. В гостиной расположили большой круглый стол, застеленный кружевной скатертью, свисающей до самого пола. Над ним – трёхрожковая люстра. Она долго не могла понять одного. Почему так мало стало у них вещей? И ещё, голос новой учительницы, этот, как показалось, ехидный вопрос: – Чем занимаются? Где работают твои родители?
Девочка растеряно смотрит ей в лицо, хлопает ресницами. Странно слышать, – она, в самом деле, не знает, кто её родители. Учительница почти не сводит глаз с её серёжек, мельком взглянув на её уши ещё раз, раздражённо:
– Садись на место! Продолжим позже!
Да что же за день такой? Рано утором слышала разговор родителей. Они шептались за перегородкой, но она отлично слышала каждое слово.
– Нет! Хватит! Надо нормального пацана родить, не урода какого-нибудь!
– С твоими – то делами детей рожать? Воспитывать? – шипела мать. – Дай бог дочку поднять! Воспитать нормально!
– Да где там? – возразил отец. – Наша совсем дурная! В тебя малую! Иль забыла себя? Игрушку свою? Ну да, ту самую! Палку с гвоздём?
