Мальчик, немного погодя, бросил в песочнице ведёрко и поспешил на зов.
Подул холодный ветер. Солнце резко затянули серые облака. Мамы и бабушки постепенно стали покидать площадку.
Старушка посмотрела на небо.
– Нет! Дождя не видать! Не скоро ещё! – Деточка! – Вдруг обратилась к ней. – Пригляди за Василием, а? Схожу курточку тёплую принесу! Здесь недалеко.
Девочка, улыбнулась в ответ, согласно кивнула головой.
– Вот и умница! Хорошая, воспитанная, – сразу видно! А ты, Вася, слушайся, сиди тихо! По яблочку принесу вам! Я быстро!
«Яблочко! Подумаешь? – в ответ на её слова скривилась девочка. – Удивила!». Задумчиво посмотрела на Васеньку.
– А ты, Васенька, – спросила насмешливо, – хочешь быть моим братом? Или тоже себя уродом считаешь? Нет?
Ребёнок перестал улыбаться, прикусив указательный пухлый пальчик, недоумённо взглянул на девочку.
– Тебя спрашивают!
– Баба! – крикнул малыш.
– Что, «баба»? Испугался? Ну, тогда идём к «бабе»!
Она так же, как и первый раз взяла мальчика за руку, отвела дальше. Он был намного младше первого, и всё время удивлённо оглядывался назад. С этим малышом было гораздо легче!
– 44 – Всё произошло не так кроваво, как в первый раз… Гвоздь вошёл легко, как в сливочное масло…
Девочка находилась на другом конце города, в другом сквере. Странно, но дыхание её было спокойно, хотя она так долго бежала. Спустились сумерки. Небо ещё светлее мрачных тёмных пятиэтажек. Редкие в маленьком городке автобусы и машины зажгли фары.
Дождь шёл ровными, словно под линейку струями. Они не были похожи на серебряные струны, как это звучало в одной весёлой, услышанной ею, песни. Холодные, жёсткие, – продолжение длинных-длинных игл, – они с силой вонзались в землю, в неё саму, в редких прохожих, не успевших вовремя спрятаться.
Девочка всё сидела на скамейке. Напоминая нахохлившегося воробышка, настороженно поглядывала по сторонам. По румяным щекам тоже текли струи. В отличие от тех, что падали прямо на неё, были горькими и горячими. Ведь она не хотела. Честно!
Увидев дочь в дверях, мать, взглянула в лицо застывшими глазами. Вопросы излишни. Весь город встревожен, все только и говорят…
На столе, покрытом белоснежной ажурной скатертью, горка аппетитно пахнувших пирожков. Конечно, с мясной начинкой. На окаймлённых золотистым рисунком белых фарфоровых тарелках, аккуратно порезанный сыр, ветчина. В центре стола на блюде – запечённая утка с яблоками. Кончик серебряного фигурного ножа чуть касается жёлто-белого бруска сливочного масла. Мать, как всегда, ждёт только её, свою дочь. Без неё не садится ужинать. Отец «на работе». Далеко от их городка. Так даже лучше, удобней им с мамой. Уже привыкли.
И снова этот ужасный запах лекарств. Напоминает о боли. Глубоко внутри. Сколько бы она не ждала, боль не уходила, притуплялась, но появлялась снова. Через десять часов, сутки, двое… И всё же, через силу, держась за грудь, мать приказывает:
– Тебе необходимо поесть!
– Не буду! Противно! – девочка бежит в ванную. Её рвёт. Впервые. Выходит бледная, бредёт к своей кровати.
Мать растеряна. Осторожно придерживая левую часть груди, садится на самый край стула. Синие глаза дочери смотрят не по-детски, пристально.
Женщина понимает: ничего изменить нельзя. Поздно!
– Тебя видел кто-нибудь?!! Отвечай! – Кричит неожиданно вернувшийся отец. Кричит в лицо дочери, трясёт за плечи. – Чёртово семя…! – Оборачивается, не договорив, спотыкается о настороженный взгляд жены. Синие выразительные глаза смотрят спокойно. Так спокойно, что стынет кровь. Он смотрит в них, не может оторваться, – потемневшие, – они слились в одну огромную, бездонную пропасть…
Саломея сидела за широким столом в кабинете Аркадия Петровича. Молча теребила закладку-шнурок в своём еженедельнике. На протяжении всего разговора пыталась доказать главному, как выразился Вадим, «милициянту», – всё, что ей пришлось раскопать, – это напрямую касается «их» дела, – серии преступлений.
Временами ловила ироничный взгляд генерала. А вот коллеги его, к великому её удивлению, не проронили ни слова. Сидели тихо, внимательно слушали. Игорь Александрович Вольнов, самый младший сотрудник, был особенно сосредоточен, внимательно слушал «отчёт».
– Убийц кассира и бухгалтера так и не нашли тогда! – Заявил Крошеминников. Саломею накануне приезда в этот кабинет больше всего смущало его отношение ко всему, что расскажет она. А тут:
– Громкое было дело! Дальше. – Серьёзно продолжал он. – Убийство четы знаменитого профессора…
– Прошло столько лет! Ты меня, Антон, удивляешь! – перебив, заявил Пашков. – Где доказательства? Каким образом всё, что рассказала нам Саломея, проливает свет на эти, – кивнул на разложенные снимки, – преступления? Что, конкретно, это даёт нам сейчас?
– Разрешите, – обратился к генералу Крошеминников, – с вами не согласиться! Даёт, товарищ генерал! Похожие преступления были совершены в шестьдесят восьмом, были убиты дети таким же способом и… Найдём преступника, будут и доказательства!
