– Всё, что вы рассказали, – не бред! Известно, что при употреблении алкоголя и наркотиков, душа отделяется от тела. И, что не изучено до конца, – возможно и, правда, вы видели сущностей ада – змей, чертей, всякую нечисть. В Священном писании сказано: святой дух – всюду! Вокруг нас. Вероятно, представители этих самых сил зла, – тоже рядом. – Саломея откинула голову. – Там было темно?
– Темно?! – неожиданно выкрикнул, – черно! Не знаю, как там, в аду, – но, ужас! Тебя несёт в эту темноту, чернь, пропасть. Бездонную…, – нервно потёр руки.
– Вы мучились, потому и были в, так называемом, состоянии грешника…
– Подозреваю, – перебил, – состояние праведника – блаженство? Рай?
– Это состояние, Николай, поверь, тоже рядом, как и та, бездонная, чёрная пропасть!
– Всё зависит от тебя самого! Вот от этого! – отозвался с удовольствием Варфоломей, слегка постучал согнутой пятернёй по лбу.
Рай и ад. Варфоломей и Князев немного поспорили, отстаивая постулаты своей школы. Своё направление. И всё же! Рай и ад! Что это? Игра человеческого ума, воображения? Только и всего? Или…
– …Будда, – в очередной раз спокойно возразил Князев, глядя на молодого коллегу, – видел не девять, а шестьсот восходящих слоёв…
К чаю никто не притронулся. Поглощённые беседой, мужчины едва кивнули ей на прощание. «Вот и глаза засветились!» – отметила, взглянув в лицо Николаю. Ещё раз обернулась на всю компанию и вышла.
Сумерки. Вечернее небо столицы залито светом. Красно-багровый шар солнца уходит за горизонт. Небо не желает остывать. Расцвеченное всеми оттенками красного, – по-прежнему, пылает, как днём. Редкие перистые облака на багровом, зловещем фоне, дают слабую надежду, – перемены прогноза. На завтра. Крошечную, совсем хрупкую передышку, – глоток прохлады, дождь.
Саломея подняла голову. Лёгкие облака, – нелепые мазки серой краски в какофонии густого цвета, причудливо делят небо на мелкие фрагменты, – ступени в небо, – жаркие, заходящие красно-пурпурные остатки дня. Ступени в небо. «Шестьсот слоёв. Восходящих слоёв». Сердце вдруг бешено заколотилось. Быстро села в машину. Такого с ней ещё не происходило. Не успела закрыть дверцу, как увидела яркий свет в конце коридора. Только что, любуясь панорамой закатного дня, неожиданно оказалась в конце коридора. Свет. Он был знакомым. Невероятно быстро, её несло всё выше сквозь серебристо – белый свет, затем голубой, синий. Легко. Такого не было ни разу. Островерхие крыши католических соборов. Странное небольшое помещение в одном из них. Чёрные атласные капюшоны склонены. Начало церемонии. Она вглядывается вперёд. Пытается разобрать слова. Слышит лишь:
– Amen, amen! Ite, missa est!(1).
Внезапно, из подсознания. Имя. Фи – ли – пп. Мэтр. Мэтр Филипп. Слова превращаются в звуки, растворяясь далеко, в голубоватой дымке вздымающихся горных вершин. Альпы.
– Deo gratias! (2) – Звучит тихий грудной голос.
Более звонкий вставляет, дробит на части имя. Мэтр Филипп.
Слышится другой голос. Тусклый. Плоский. Не разобрать. Словно граница, делит сумерки. Голос вздымает вверх, эхом бьётся о каменные утёсы, – затем, неумолимо продолжая путь, опускается, отскакивая где-то рядом. Берёзы. Голые ветки на ветру под свинцовым небом. Они шепчут: «Убийца!». Странные голоса бормочут: «Ничтожная ненависть, ничтожная любовь!».
Она пытается что-то разобрать ещё. Напрасно. С усилием разомкнулись тяжёлые веки. Глаза открылись. Где-то была вода. Нащупала пластиковую бутылку. Глотнула. Немного посидела, пытаясь понять причину нового состояния, заглянуть в себя. Что это? Какое событие и что именно так резко переключило её, изменило скорости?
Поток автомобилей шёл медленно. Изредка нервно сигналя, водители настроились угодить в пробку. Обошлось. Медленно, но двигались. Уже огни неоновых витрин празднично освещали улицы. Поглядывая по сторонам и, беспокойно глядя на часы, Саломея нетерпеливо смотрит вперёд. Периодически поднимая голову, опасается – возникла всё же проклятая пробка или нет? Наконец, поворот направо свободен. Выехала в «свою» сторону. Облегчённо вздохнула.
____________________.
1. Аминь, аминь! Месса окончена! (лат.).
2. Слава Богу! (лат.).
Ключ упорно не попадал в замочную скважину. Дверь распахнулась. Вадим, пристально глядя в лицо жены:
– Ну – у! Моля! А бледная, как…, – чмокнул в щёку.
– Как смерть, хочешь сказать? – Потёрлась щекой о плечо.
– Не совсем, конечно! – Закрывая дверь. – У Князева была? Небось, что называется, оттачивала мастерство?
– Как догадался? – устало, спросив, присела. – А где Кирюша?
– И не только он!
– В смысле!
– А вот он, – смысл! – В коридоре появился Роман с букетом цветов. Рядом с братом стоял, счастливо улыбаясь, Кирилл.
– Ромка – а! Ромочка! Давно? – обняла сына. Не дотянулась до лица. Засмеялась. Роман наклонил голову, поцеловал мать.
– Где-то, часа в четыре! – понял вопрос.
– И не позвонил! Как же это? – Встрепенулась. – Ну, Ромка!
– Хотели сюрприз сделать. Да не кипишуй, Моля! Всё у нас готово!
