Зорко наблюдая за тем, как растёт, и развивается здоровая красивая девочка, как ни странно, смутная тревога не давала покоя. Неожиданно стали бередить воспоминания. До мельчайших деталей, вдруг, словно отрывки страшных кинофильмов, вставали перед глазами картины детства и юности. Рождение внучки и большой промежуток времени не стёрли, к сожалению, то, что происходило с её дочерью в Подмосковье. То, из-за чего они, безоглядно, бросив всё, неожиданно для всех, срываясь с места, меняли города. Искренне считала: поступает правильно, спасая единственно дорогое существо. Прошло много лет. Яростно сопротивляясь, гнала «щедрый» поток воспоминаний. Изо всех сил стремилась стереть и выжечь всё, что сохранила эта проклятая память. Напрасно. Чем счастливее, казалось, спокойнее проистекала её жизнь и «золотое детство» внучки, тем сильнее ощущалась ноша, – страшный груз воспоминаний. Воспоминания. Она всё чаще не спала ночами. Собственное прошлое. И непутёвой дочери. Когда-то любимого единственного на свете существа. Мерзкое, тёмное. Вопреки яростному сопротивлению, оно, это прошлое, обрастая, мельчайшими деталями, будоражило, сводило с ума. Каждый раз, глядя на розовые щёчки внучки, невинные синие глаза, прикрытые длинными густыми ресницами, сердце обрывалось, разум паниковал. Не могла представить, содрогаясь, и всё же, – закрадывалось невероятно-чудовищное предположение: неужели и она…
Накануне первомайских праздников, она много суетилась, доставая всё необходимое к столу. Однажды утром, – квартира буквально утопала в солнечном свете, – они с Оленькой сидели за столом. Балкон распахнут настежь, – весёлый птичий гомон слышится во всех уголках просторных комнат, сопровождая и без того, праздничное настроение. Увидев воробьёв на перилах балкона, девочка восторженно:
– Мама! Чем можно накормить птичек? Ой, смотри, смотри! Воробышек прискакал прямо в комнату! – Звонко рассмеялась.
Она принесла пшена в блюдце и протянула девочке, ласково улыбаясь, затем целуя в макушку:
– На, вот! Попробуй дать! Птицы это любят!
– Мамуль, а может кусочек торта? Всё же, вкуснее зёрнышек!
Женщина от души рассмеялась. Воробей вспорхнул и улетел, присоединяясь к птичьей стайке на перилах балкона. Они вместе вышли на балкон и стали кормить птиц. Казалось, ничто не предвещало беды.
В дверь позвонили. Она, даже не взглянула в дверной глазок. Возможно, кто-то с работу, на чашку чая, праздник, всё же. Красивая скатерть, замечательный импортный сервиз, разнообразные «дефицитные» угощения, – отчего достойно не встретить коллегу. Улыбаясь, открывает дверь. Оцепенела от неожиданности.
Дочь. Вернулась.
Худощавая, подурневшая. Только глаза. Прежние. Сияющие. Родные глаза её ребёнка. Смотрят чуть испуганно, но с надеждой.
– Вернулась! – выдыхает мать, шире открывая дверь. Дочь, перешагнув порог, нерешительно топчется, чего-то ждёт.
– Проходи! – приглашает, всматриваясь в лицо. Ей хорошо известно, – за наигранным, кротким поведением дочери кроется иное. Внешняя скромность и застенчивость – только видимость. Знала по себе: то, через что пришлось пройти и её дочери, оставляет след на всю жизнь.
– Кто там, мамуль! – Вбегает Оленька.
– Олечка! Девочка моя! Совсем большая! – слёзы текут по щекам незнакомки, она протягивает руки, намереваясь обнять ребёнка.
– Это твоя старшая сестра! – пресекая дальнейшие церемонии, властно заявляет мать. – Вернулась, как видишь!
– Ты никогда не расска… А почему…
– Возвращайся к столу, Ольга! Я сейчас!
Девочка, недоумённо смотрит в ответ. Никогда не видела маму такой раздражённой. «Ольга?». Ничего, кроме «Оленька» не слышала за всю жизнь. Обиженно оглянувшись, послушно уходит.
«Сестра» и мама, коротко о чём-то поговорив, тоже садятся за стол.
– Я не надолго, мам! – сообщает незнакомка, – Поживу совсем чуть-чуть, а как устроюсь на работу…
– Почему недолго? – весело глядит на гостью Оленька. – Что так? Оставайся! – неожиданно вмешивается в разговор девочка. – Всегда мечтала иметь сестру! Квартира большая, всем места хватит!
Незнакомка вместо благодарности, горько заплакала. Вскочила. Прижав к себе Оленьку, расплакалась ещё громче, в голос. Девочка поймала огорчённый взгляд мамы. Прошёл месяц, второй. «Старшая сестра», снова оказавшись в родных пенатах, за небольшой срок, проведённый в домашнем тепле, заметно похорошела, расцвела. Мать, хотя и не испытывала прежних чувств к ней – своей непутёвой дочери, – сделала всё, чтобы та выглядела, как когда-то, достойно, была сыта и хорошо одета. Благо, что и дочь не давала повода усомниться в собственном решении встать на «путь истинный». «Старшая сестра» на протяжении нескольких месяцев вела себя пристойно. Ходила в магазин, чистила, убирала квартиру, водила Оленьку в кино и цирк. Помогала делать уроки. Казалось, жизнь вошла в привычную колею, всё осталось позади. Но женщина, чувствуя и отлично зная свою дочь, – копию бывшего мужа, – видела и хорошо осознавала, – всё, что происходит сейчас, прекратится. Совсем скоро.
