Как-то в воскресенье, несколько недель спустя после смерти Глории Инес, мы поехали в гости все втроем, впервые с той ссоры. Папа вел машину, мама сидела рядом. Я – на заднем сиденье, с Паулиной на коленях, – болтала не умолкая. Что вот-вот закончится учебный год, что таблица умножения на семь и на девять – это ужас какой-то, что хоть бы только мне сдать математику с первого раза, что как здорово было бы нам всем куда-нибудь поехать и какая мама сегодня красивая.
– Правда, пап?
– Правда.
Как-то раз папин одноклассник, с которым мы случайно столкнулись в парке аттракционов, принял маму за его дочь. Да и теперь она вполне могла бы сойти за его дочь – в джинсах, черной футболке с широким вырезом, спадавшей с одного плеча, и с волосами, собранными в конский хвост, как у школьницы.
– Клаудия, – мама повернулась ко мне, – я понимаю, у тебя хорошее настроение, но мужу и детям Глории Инес сейчас очень грустно. Тебе нужно успокоиться.
– Хорошо, мам.
Сыновья Глории Инес, как обычно, вышли к нам взъерошенные и в шортах, неохотно поздоровались и разошлись по своим комнатам.
– Они совершенно уничтожены, – сказал муж.
А мама:
– Еще бы.
Она заговорила о новостях, муж попытался было проявить интерес, но вскоре умолк. Тогда мама заговорила о погоде. Муж, с идеально уложенными и расчесанными волосами и усами, молча отпил глоток кофе, и ответил маме только папа:
– Скоро лето.
Без Глории Инес им было совсем не о чем говорить, да еще снаружи виднелся этот жуткий балкон. Ослиные хвосты, длинные и бледные, висели за оконным стеклом, в нескольких шагах от пропасти. Кактусы, агавы и суккуленты стояли в гостиной, недоверчивые, как всегда.
– А кто же теперь заботится о растениях? – спросил папа.
Мама в ужасе посмотрела на него, а муж закрыл лицо руками.
После двух неудачных визитов мы перестали к ним ходить.
Несколько недель спустя, когда наша жизнь стала почти такой же, какой была до ссор и Гонсало, дверь квартиры распахнулась, как раз когда Лусила вставляла снаружи ключ в замок. Это была мама, причесанная, накрашенная и ярко одетая – в полосатых брюках, белой блузке без рукавов и красных туфлях на каблуке. Она стояла посреди сельвы, а я смотрела на нее, потрясенная больше, чем когда она плакала на лестнице.
– Что случилось?
– Привет, тезка, – сказала она с улыбкой.
Взяла мой портфель, поставила у лестницы, и мы вместе пошли в столовую.
– Что-то случилось?
– Нет.
Лусила вынесла мне обед и ушла обратно на кухню.
– Как сегодня в школе?
– Хорошо, – ответила я, ожидая, что с минуты на минуту она обрушит на меня дурные новости. Что взорвалась атомная бомба. Или что похуже. Что она уходит из дома, потому что папа – чудовище, а она никогда не хотела детей, устала от своих обязанностей и счастлива только с Гонсало.
– Ты хотела бы поехать на каникулах на финку?
– Ты мне это хотела сказать?
– Да.
Я набрала воздуха:
– Все втроем?
– Да, конечно.
– А там есть бассейн?
– Там есть купальня с водопадом.
– А где это?
– В горах. А вокруг такие ущелья, что тебе и не снились.
Она рассказала, что утром ходила за покупками и столкнулась с Мариу и Лилианой, школьными подругами, о которых я никогда не слышала. Они уезжали на каникулы в Майами и сдавали свою финку.
– Когда мы были совсем маленькие, их мама там пропала.
– Как это?
– Взяла и исчезла.
В ее словах звучала радость, которой я в ней не замечала уже давным-давно и которая совсем не вязалась с этой историей.
– Не понимаю.
– Стоял жуткий туман. Она уехала на машине и так никогда и не вернулась ни на финку, ни домой в Кали. Больше ее никто никогда не видел.
Я хотела знать все: где она пропала, когда, как и почему и не засосал ли ее Бермудский треугольник, – но, сколько я ни спрашивала, в тот день мама мне больше ничего не рассказала. Зато сказала, что у Мариу две дочки, а у Лилианы – одна, что все они примерно моего возраста и что я буду спать в их комнате, а там очень много игрушек. А еще перечислила одежду, которая нам понадобится в поездке: нужно будет взять футболки, потому что днем солнце очень злое, свитера, потому что по вечерам спускается туман и холодает, а еще резиновые сапоги – на случай, если пойдет дождь.
– Сегодня вечером ты должна помочь мне убедить папу.
– Ты хочешь поехать на их финку? Этой семьи? – переспросил папа.
– Ой, Хорхе, ну неужели это повод отказываться?
– Это из-за женщины, которая пропала? – спросила я.
Они даже не взглянули на меня, мама продолжала нападение:
– Тебе бы только сидеть дома, и ни в коем случае никаких перемен, да? Ты ради этого на все готов.
Мама все разливалась: в Кали, среди гуаяканов в цвету, человеку, страдающему ринитом, никакой жизни нет. Я взглянула на балкон. Гуаяканы расплылись сплошным розовым пятном. Как это я раньше не замечала? А мама тем временем продолжала: у Мариу с Лилианой есть родственник-врач, аллерголог, и он рекомендует горный воздух.
– Что за родственник? – спросил папа. – Дядя?
– Не знаю, Хорхе, они не сказали. Тебе ли не знать, что я уже много лет ни о ком из этой семьи ничего не слышала.
